Обострение ситуации вокруг Ормузского пролива и возникающие риски на фоне его блокировки вызывают серьезные опасения относительно устойчивости глобальной энергетической системы. Насколько мир готов к подобным шокам, есть ли реальные альтернативы ключевому маршруту поставок нефти и газа и к каким последствиям это может привести? Об этом в интервью Minval Politika рассказал политолог, профессор и доктор Университета регионоведения Хангук (Сеул) Ровшан Ибрагимов.
— Насколько реалистично в краткосрочной перспективе нарастить загрузку трубопроводов Саудовской Аравии и ОАЭ, и можно ли считать «Восток–Запад» полноценной альтернативой Ормузскому проливу или его возможности ограничены?
— У нефтепровода «Восток–Запад» объем поставок составляет порядка 7 млн баррелей в сутки — это действительно крупная инфраструктура. Однако в настоящее время он фактически полностью загружен, и значительных резервов для наращивания транспортировки нет. Этот трубопровод изначально строился под текущие потребности Саудовской Аравии, которая добывает около 10 миллионов баррелей нефти в сутки без учета экспорта других стран региона.
В краткосрочной перспективе возможно некоторое увеличение прокачки за счет установки дополнительных компрессоров вдоль трубопровода. Это наиболее быстрый способ, который потенциально позволит нарастить объемы еще на несколько миллионов баррелей в сутки.
Если же говорить о средне- и долгосрочной перспективе, то для существенного увеличения пропускной способности потребуется строительство дополнительной линии, что займет значительное время.
При этом важно учитывать, что трубопровод выходит на Красное море, а это означает, что маршруты в большей степени ориентированы на европейские рынки, а не на азиатские. Соответственно, увеличивается срок доставки, а также возникают дополнительные геополитические риски, связанные с необходимостью обхода Йемена, где активны хуситы.
— Насколько уязвимы альтернативные маршруты через Красное море и Баб-эль-Мандебский пролив, и есть ли риск распространения конфликта на эти направления?
— Баб-эль-Мандебский пролив действительно является одной из ключевых зон риска. Активность хуситов создает угрозы для судоходства, особенно в направлении азиатских рынков.
В то же время для поставок в Европу этот маршрут может оказаться даже более коротким и относительно безопасным. Тем не менее риски остаются, и при дальнейшей эскалации конфликта нельзя исключать его распространение на эти логистические артерии.
— Почему ситуация с поставками СПГ выглядит более тупиковой, чем с нефтью, и какие последствия для мирового рынка может иметь возможная остановка экспорта из Катара? Насколько быстро альтернативные поставщики смогут компенсировать выпадающие объемы?
— Дело в том, что нефть и природный газ, особенно в форме СПГ, — это разные продукты, и их использование также по-разному диверсифицируется.
Катар уже объявил о том, что его инфраструктуре был нанесен серьезный ущерб, и на ее восстановление потребуется как минимум пять лет. В результате его экспортный потенциал сократился примерно на 17%.
При этом спрос на СПГ остается высоким, особенно со стороны стран, которые можно назвать «островными» или «политическими островами», таких как Япония и Южная Корея. У них отсутствует возможность получать газ по трубопроводам, поэтому они критически зависят именно от поставок СПГ.
В этой ситуации конкуренция за СПГ будет только усиливаться. Если говорить о крупнейших экспортерах, то это США, Катар и Австралия. Однако Австралия в настоящее время сталкивается с серьезными проблемами, в том числе в энергетическом секторе, что может привести к сокращению экспортных поставок и переориентации ресурсов на внутренний рынок.
На этом фоне спрос на американский СПГ, скорее всего, будет расти. Это приведет к усилению конкуренции на мировом рынке и, соответственно, к росту цен.
— Какие страны Персидского залива находятся в наиболее уязвимом положении, и может ли кризис ускорить развитие альтернативных маршрутов, в том числе через Восточное Средиземноморье?
— В той или иной степени уязвимы все страны Персидского залива, поскольку их экспорт нефти и газа напрямую зависит от Ормузского пролива.
Дополнительным фактором риска остаются возможные удары по энергетической инфраструктуре.
В этих условиях вполне вероятно возвращение к идее строительства Панарабского трубопровода, который ранее планировалось провести через Сирию. Сейчас в Сирии довольно устойчивый и благоприятный режим, так что это может быть вновь включено в повестку дня.
Кроме того, потенциально могут активнее использоваться порты Восточного Средиземноморья, включая израильские, например Хайфа. Это направление может получить дополнительный импульс развития.
— Способен ли этот кризис изменить долгосрочную структуру мирового энергетического рынка: ускорить энергопереход или, наоборот, усилить зависимость от нефти и газа? Вернётся ли рынок к прежней модели после открытия пролива?
— Исторически энергетические кризисы становились драйверами изменений — это было и в 1973 году, и в 1979-м.
Текущая ситуация, вероятно, приведет к усилению мер по обеспечению энергетической безопасности: увеличению стратегических запасов нефти и газа, а также ускорению перехода на альтернативные источники энергии.
При этом нельзя исключать и обратный эффект — активизацию разведки и разработки новых месторождений нефти и газа, даже несмотря на более высокую себестоимость.
Таким образом, рынок, скорее всего, изменится, и в полной мере к прежней модели уже не вернется.
— Можно ли считать происходящее сигналом к срочной диверсификации маршрутов, и означает ли текущая ситуация, что мировая экономика не готова к длительной блокаде Ормузского пролива?
— Диверсификация маршрутов — это ключевая задача для обеспечения энергетической безопасности как для потребителей, так и для производителей. Это актуально всегда.
Очевидно, что текущая ситуация с блокадой Ормузского пролива в очередной раз напомнила о том, что уровень диверсификации сегодня остается недостаточным. Через этот маршрут проходит около 20% мировой торговли нефтью и порядка 35% природного газа, поступающего на мировые рынки.
При этом важно учитывать, что ранее эти показатели были еще выше. Это означает, что определенная диверсификация уже произошла, однако ее все еще недостаточно для обеспечения устойчивости системы.
Кроме того, значительную роль играет специфика качества нефти. Не каждый нефтеперерабатывающий завод способен перерабатывать любые сорта сырья — существует зависимость от определенных типов нефти, в том числе более легких и высококачественных.
Также следует учитывать, что разные регионы мира в разной степени зависят от поставок с Ближнего Востока. Некоторые рынки более диверсифицированы, другие — менее. При этом речь идет не только о сырой нефти, но и о нефтепродуктах. Ряд стран, например, в значительной степени зависит от поставок уже переработанной продукции, такой как нафта.
Таким образом, необходимо рассматривать диверсификацию в более широком контексте — не только с точки зрения маршрутов, но и с учетом типов сырья и конечной продукции.
В то же время, с учетом ограничений поставок в условиях санкций в отношении России, а также ситуации вокруг Ирана, можно говорить о том, что возможности для диверсификации на сегодняшний день остаются ограниченными.
Поэтому основной акцент следует делать на развитии альтернативных маршрутов, прежде всего для стран Персидского залива. И в этом контексте ключевую роль, скорее всего, будет играть строительство и расширение трубопроводной инфраструктуры.
