Попытка Киева выйти на рынок военного сотрудничества Ближнего Востока и Южного Кавказа выглядит больше как вынужденный поиск финансовых и технологических ресурсов, чем как признак устойчивого оборонного экспорта. Несмотря на заявления президента Украины Владимира Зеленского о готовящихся контрактах и расширении географии партнёрств, указывается на системные ограничения украинского военно-промышленного комплекса, а также противоречия между политическими амбициями и реальными возможностями.
Военный эксперт Тамерлан Вагабов в беседе с Minval Politika оценил текущие инициативы Киева скептически, подчёркивая, что Украина сегодня, скорее всего, выступает как площадка для сборки и адаптации решений, чем как полноценный центр технологических разработок.
Отметим, что Вагабов в разные годы занимал пост советника главы МВД Украины, главы Офиса реформ МВД Украины (2021-2022гг), должности в Министерстве обороны Украины, Госконцерне Укробронпром, МИДе, МВД и Министерстве экономики Азербайджана, координатора антитеррористического проекта Генерального секретариата Интерпола во Франции (2005- 2006гг).
«Я сам являюсь производителем и антидронов, и дронов, и тяжёлых боеприпасов для них, а также поставщиком для Украины крупнокалиберных артиллерийских и пулемётных боекомплектов из-за рубежа. То есть я давно в этой сфере — уже 25 лет, и могу сказать, что Украина является больше сборочным цехом. Здесь нет большого количества устойчивых компаний, серьёзных разработок, особенно в части наведения, сопровождения цели и программного обеспечения», — отмечает он, добавив при этом, что такое же мнение ранее высказал глава Офиса президента Украины Кирилл Буданов.
По его словам, значительная часть компонентов, используемых в украинских беспилотниках и сопутствующих системах, имеет иностранное происхождение.
«Остальные все компоненты на 70–80% — это китайское производство», — подчёркивает эксперт.
На этом фоне заявления о масштабных экспортных перспективах, включая инициативу Drone Deal и планы по созданию совместных производств, выглядят скорее политическим сигналом.
«Я считаю, что многие из этих заявлений — это больше политический ход, нежели реальные дела», — говорит Вагабов, напоминая, что ряд ранее анонсированных партнёрств так и не был реализован.
Стоит отметить, что особый интерес в заявлениях Киева вызывает упоминание Южного Кавказа, включая потенциальное взаимодействие с Азербайджаном. Однако и здесь, по оценке эксперта, возможности для практического сотрудничества ограничены.
«Потенциально это может быть интересно. Но Украина, к сожалению, выступает больше как полигон, чем центр разработок», — отмечает он.
Это означает, что даже при наличии интереса со стороны Баку или других стран региона, речь не идёт о готовых решениях.
«Это не получится так, что можно взять продукт “с полки” и сразу его локализировать. Потребуются дополнительные специалисты, внешняя экспертиза и серьёзная доработка», — поясняет Вагабов.
Фактором неопределённости остаётся и внутренняя организация украинского оборонного сектора. Эксперт указывает на системные проблемы с планированием и координацией.
«Очень несовершенная система гособоронзаказа, много хаотичных процедур, несоответствие протоколов закупок и планирования — всё это серьёзно тормозит развитие», — подчёркивает он.
На этом фоне попытки активизации внешнего военно-технического сотрудничества, по мнению Вагабова, напрямую связаны с экономической ситуацией Украины.
«Я это вижу больше как попытки получить альтернативные источники финансирования», — говорит специалист.
Он обращает внимание и на растущую нагрузку на бюджет и использование резервов в условиях, когда Киев может так и не получить заблокированные 90 млрд евро от ЕС: «Украина уже въедается в свои золотовалютные резервы. При бюджете около 120 млрд долларов дефицит составляет до 40–50 млрд долларов, и его приходится покрывать за счёт резервов. А из этих 50 млрд за этот год уже израсходовано порядка 10 млрд».
В таких условиях, в заключении сказал Вагабов, выход на рынки Ближнего Востока и Южного Кавказа может рассматриваться как попытка компенсировать нехватку внешнего финансирования, а не как результат технологического прорыва.
