Париж давно присвоил себе роль учителя европейской демократии. Правда, в последнее время ему все чаще приходится объяснять уже собственным гражданам, почему школьники выходят на улицы, профсоюзы бастуют, а рейтинг президента стремится к историческому минимуму. Но, как это случается со многими моралистами, собственная реальность Парижа все чаще вступает в противоречие с его дипломатическими нравоучениями.
29 сентября 2026 года Франция получила очередное напоминание о собственных проблемах. На улицы вышли старшеклассники и работники государственного сектора. Блокировки и акции затронули сотни учебных заведений, профсоюзы вывели людей на общенациональные демонстрации, а полиция сообщила о сотнях задержанных. Учителя говорят о нехватке кадров и переполненных классах, госслужащие — о зарплатах и сокращении ресурсов. На этом фоне рейтинг Эммануэля Макрона опустился до рекордно низких для него 18% положительных оценок. У премьер-министра Себастьена Лекорню — 24%.
Париж десятилетиями поучает другие столицы тому, как правильно организовывать государство, а французские школьники объясняют Парижу, что неплохо бы сначала починить школу. Причем нынешняя история не возникла вчера.
Во Франции уже несколько лет протестная улица стала практически отдельным политическим институтом. «Желтые жилеты», пенсионная реформа, протесты против дороговизны жизни, движение «Заблокируем все!» — список можно продолжать. В 2018 году во время протестов «желтых жилетов» американский Госдепартамент фиксировал тысячи пострадавших демонстрантов и сотрудников силовых структур и сотни расследований предполагаемого полицейского насилия. В 2023 году Совет Европы заявил, что отдельные акты насилия со стороны протестующих не могут оправдывать чрезмерное применение силы со стороны силовиков.
Вопрос, конечно, не в том, что во Франции существуют протесты. Протесты существуют в любой живой демократии. Но почему страна, которая любит читать другим государствам лекции о свободе собраний, регулярно оказывается в ситуации, когда ее собственные правозащитники и европейские институты напоминают французским властям о пределах полицейской силы?
В 2023 году после гибели 17-летнего Нахеля Мерзука алжирского происхождения ООН призвала Францию всерьез заняться проблемами расизма и дискриминации в правоохранительной системе. А ведь если смотреть широко, то это уже касается не только улицы.
Human Rights Watch указывала на сохранявшиеся во Франции проблемы с чрезмерным применением силы правоохранителями в отношении протестующих и задержанных. Совет Европы отдельно говорил о тревожных условиях, в которых во время протестов реализовывались свободы выражения мнения и собраний. А «Репортеры без границ» фиксировали случаи физического воспрепятствования работе журналистов со стороны полиции во время протестов 2025 года.
Здесь, пожалуй, было бы к месту, повернувшись лицом к Парижу для лучшей слышимости, озвучить многоразово бывшую в употреблении любимую французскую тему о европейских ценностях. Ценности – это, конечно, прекрасно, особенно если они работают в обе стороны.
Гораздо интереснее французская политика выглядит относительно Южного Кавказа. И тут, надо сказать, Баку обладает дипломатией с отличной памятью.
Франция с 1997 года являлась сопредседателем Минской группы ОБСЕ. Французское государство всегда особенно подчеркивало эту роль. Но французская политика с каждом годом все заметнее смещалась от позиции посредника к политической поддержке одной из сторон – Армении.
В ноябре 2020 года французский Сенат принял резолюцию, призывавшую правительство Франции признать «Республику Арцах». Это произошло вскоре после войны 2020 года.
В ноябре 2022 года Сенат пошел дальше и принял резолюцию, призывавшую применить санкции против Азербайджана.
В январе 2024 года последовала новая резолюция. Она осуждала азербайджанскую операцию сентября 2023 года, вновь призывала к санкциям и требовала обеспечить право возвращения армян в Карабах. За документ проголосовали 336 сенаторов, против — один.
То есть дипломатический маятник качнулся весьма далеко: от «мы посредники» до «мы требуем санкций». И это при том, что за почти три десятка лет от того же Парижа не последовало ни одного требования о применении санкций в отношении Армении, которая осела на территории Азербайджана, не соглашаясь на вывод войск и освобождение оккупированных территорий.
Но есть одна маленькая историческая деталь, которую в Париже иногда предпочитают держать где-нибудь в дальнем шкафу. В 1993 году Совет безопасности ООН принял четыре резолюции по конфликту. Все эти решения принимались единогласно. Если территориальная целостность государств была принципом международного права, тогда почему ее политическая интерпретация в Париже стала выглядеть иначе спустя десятилетия?
Сам Макрон сделал внешнюю политику Франции чрезвычайно персонализированной. Он любит громкие формулировки. В 2019 году объявил НАТО находящимся в состоянии «смерти мозга». Это вызвало резкую реакцию внутри альянса. Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган ответил Макрону советом сначала проверить собственное состояние — формулировка была настолько резкой, что облетела мировые СМИ. Вот вам ирония политической судьбы, когда человек, который когда-то диагностировал НАТО «смерть мозга», сегодня фактически призывает Европу строить собственную стратегическую субъектность. Ну если альянс был настолько мертв, почему спустя годы речь по-прежнему идет не о его замене, а о поиске для Европы большей самостоятельности внутри той же системы? И в этом весь макроновский стиль.
Сегодня этот разрыв между политической риторикой и внутренней поддержкой становится особенно заметным. По данным исследовательского института Odoxa-Mascaret для телеканала Public Sénat, 82% опрошенных негативно оценивают Макрона, а положительно — лишь 18%. Это его личный антирекорд, с чем мы его и поздравляем.
Неубедительно звучат внешнеполитические наставления президента, если дома его поддерживает менее одного француза из пяти.
Французская республика любит три слова: свобода, равенство, братство. А в итоге у протестующего француза иногда получается другая последовательность: свобода — выйти на улицу, равенство — получить дубинкой, братство — объединиться после задержания.
Во время пенсионных протестов говорили о чрезмерном применении силы, критиковали практику массовых задержаний, фиксировали случаи физического воспрепятствования журналистам при освещении протестов. А теперь французская власть докатилась до того, что получает очередную волну протестов уже от школьников.
А тут еще и Испания совсем не вовремя. 29 сентября 2026 года, в первый день государственного визита Макрона в Испанию, испанский Сенат отклонил ратификацию договора о дружбе и сотрудничестве с Францией: 142 голоса против, 106 за, один воздержавшийся. Французский президент приезжает в Мадрид говорить о сотрудничестве, а испанский Сенат в тот же день говорит ему «нет». Оказия, месье, вышла. Да, нехорошо получилось, но испанцам все равно…
История иногда сама пишет заголовки. А нам, журналистам, остается только не испортить их лишним эпитетом.
Когда французское руководство говорит о европейском единстве, испанский Сенат в день визита президента Франции отклоняет договор о дружбе, добавить к этому нечего. Макрон говорит от имени Европы, внутри самой Франции рейтинг президента опускается до 18%.
Особенно пикантно все это выглядит на фоне отношений Макрона с Трампом. Пока французский президент призывает Европу перестать зависеть от чужой воли и обрести стратегическую самостоятельность, сам Трамп неоднократно публично и весьма бесцеремонно проходился по своему французскому коллеге — от его политических амбиций до личной жизни. Чего стоит хотя бы знаменитая история у трапа самолета, после которой Трамп со свойственной ему «дипломатией» посоветовал Макрону «держать дверь закрытой».
Вот вам и идеальная иллюстрация европейской автономии по-макроновски. Париж требует для Европы права говорить с Вашингтоном на равных, а Вашингтон в ответ обсуждает, как Макрону лучше вести себя с собственной женой, а также публично напоминает, насколько тонкой бывает грань между большой геополитикой и большим политическим унижением.
Если даже дверь собственного самолета приходится рекомендовать держать закрытой, с независимостью явно пока есть некоторые бытовые сложности.
