Заявление президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана об отмене права вето и постоянного членства в Совете безопасности ООН выходит далеко за рамки очередного предложения по реформе Организации объединенных наций. Анкара вновь ставит вопрос о самой архитектуре международных отношений, то есть о том, насколько работоспособна система, созданная после Второй мировой войны, если решения международных институтов могут годами оставаться невыполненными, а за нарушения международного права не всегда следует сопоставимая ответственность.
Эрдоган предлагает отказаться от модели, при которой пять государств — США, Россия, Китай, Великобритания и Франция — обладают постоянными местами и правом вето. Вместо этого, по его видению, страны должны избираться в Совет безопасности на определенный срок и на ротационной основе, а право блокировать решения не должно принадлежать отдельной группе государств.
Надо сказать, что эта идея укладывается в известную формулу турецкого президента «Мир больше пяти». Эрдоган подчеркивает, что речь идет о более справедливом и подотчетном распределении ответственности в международной системе. По его словам, ООН, созданная для поддержания мира и безопасности, сегодня не справляется с этой задачей, а принятие решений по региональным и глобальным кризисам фактически зависит от интересов пяти постоянных членов.
Но проблема значительно шире самого права вето. Речь идет о кризисе исполнения международного права в целом.
Один из наиболее показательных примеров для Азербайджана — карабахский конфликт. В 1993 году Совет безопасности ООН принял резолюции 822, 853, 874 и 884, которые требовали вывода армянских сил с оккупированных территорий Азербайджана. Эти документы принимались Совбезом, однако на протяжении почти трех десятилетий не были реализованы.
Президент Азербайджана Ильхам Алиев неоднократно указывал именно на эту проблему, связывая ее с двойными стандартами международной системы. Еще в 2016 году он отмечал, что международное право фактически отошло на второй план, а в международных отношениях все большую роль играет фактор силы. Отдельно Алиев подчеркивал, что решения международных организаций должны иметь механизм исполнения, иначе они теряют свое содержание. Алиев прямо говорил, что Армения игнорирует резолюции СБ ООН, а международное сообщество не применило к ней санкции. В качестве одной из необходимых реформ ООН азербайджанский лидер называл создание механизма обязательного исполнения решений Совета безопасности.
Наличие нормы еще не означает наличие механизма ее исполнения. И это противоречие признается сегодня не только в Баку и Анкаре. К слову, генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш неоднократно заявлял, что во всем мире наблюдается полное пренебрежение либо прямые нарушения международного права, включая Устав ООН, при отсутствии ответственности за эти нарушения. Он тогда связал эту проблему с углублением геополитических разногласий и конфликтов.
Председатель Генеральной ассамблеи ООН Анналена Бербок также указывала на обратную сторону права вето. По ее словам, постоянные блокировки подрывают доверие к ООН.
Так, философия Эрдогана приобретает более широкий смысл. «Мир больше пяти» — это вопрос о том, почему решения, принятые от имени всего международного сообщества, должны зависеть от позиции пяти государств и, что важно, почему сама система не располагает эффективным механизмом ответственности за их блокирование или за неисполнение уже принятых решений. По логике Анкары, если добавить к пяти еще несколько привилегированных государств, сама проблема сохранится, поэтому изменить необходимо принцип, когда вместо постоянной привилегии внедряется временный мандат, а вместо права отдельных стран блокировать волю большинства вводятся более широкое представительство и ротация.
При этом важно, что необходимость реформы Совета безопасности признают и сами постоянные члены, хотя видят ее совершенно иначе. Показательна позиция Москвы, озвученная пресс-секретарем президента России Дмитрием Песковым. Он заявил, что Совет безопасности «безусловно, должен быть реформирован», а постоянное членство должно быть расширено. По словам Пескова, появилось много государств и межгосударственных образований, которые должны иметь свой голос в Совбезе.
Однако Москва при этом выступает против отказа от самой системы привилегий. Песков подчеркнул, что институт постоянных членов Совбеза и право вето являются важными элементами всей структуры ООН, и Россия сохраняет приверженность их сохранению. Таким образом, российский подход предполагает расширение существующей модели, тогда как предложение Эрдогана направлено на ее принципиальный пересмотр.
Именно здесь проходит граница между двумя подходами.
Для государств среднего и небольшого размера такая модель потенциально означала бы расширение возможностей участвовать в принятии решений. Для Азербайджана это особенно значимо, поскольку страна уже избиралась в Совет безопасности при поддержке 155 государств, а значит, имеет собственный опыт получения международного мандата через Генеральную ассамблею.
Но все не так просто. Кто и как заставит изменить нынешнюю систему тех, кто получает от нее максимальные преимущества?
Изменение Устава ООН требует сложной процедуры, причем поправки должны быть осуществлены в том числе с одобрения всех постоянных членов Совбеза. Получается, что для отмены права вето необходимо согласие государств, обладающих правом вето. При таком раскладе предложение Эрдогана больше выглядит как политическая концепция будущего международного устройства, чем как практически готовый механизм реформы. Но сама постановка вопроса становится все более актуальной.
Если резолюции принимаются, но десятилетиями не исполняются, если применение международного права воспринимается как избирательное, если крупные державы способны блокировать решения, затрагивающие вопросы войны и мира, то проблема уже касается доверия к самой системе.
Выходит, что международной системе требуется рабочий механизм, при котором нормы международного права имеют не только декларативную силу, но и реальные последствия за их нарушение.
Должен существовать эффективный международный порядок, в котором правила действуют для всех, решения действительно исполняются, а за их нарушение наступает ответственность независимо от политического веса нарушителя. Именно этот вопрос стоит за формулой Эрдогана: «Мир больше пяти».
