Война с Ираном вызвала крупнейший шок предложения в истории нефтяного рынка. Однако даже в разгар боевых действий цены не достигли 150 долларов за баррель, как прогнозировали многие аналитики. Вскоре после того, как иранские удары сделали Ормузский пролив непроходимым и заблокировали внутри Персидского залива около 14 млн баррелей нефти в сутки, Абу-Даби и Эр-Рияд перенаправили дополнительные 5 млн баррелей по трубопроводам в обход пролива. США и Япония высвободили рекордные 2 млн баррелей в сутки из резервов, а нормирование потребления в более бедных странах дополнительно снизило спрос, пишет The Economist.
Однако катастрофы все равно могло быть не избежать, если бы не решения Пекина. С февраля по июнь Китай сократил импорт сырой нефти вдвое — примерно на 5,5 млн баррелей в сутки. По оценкам экспертов, этого было достаточно, чтобы снизить цену Brent на 30 долларов за баррель или даже больше.
Это более половины падения мирового спроса во время локдаунов COVID-19, когда глобальное потребление сократилось на 9 млн баррелей в сутки. Но, в отличие от пандемии, китайская экономика не находится в рецессии. Китай покупает меньше иностранной нефти не из-за экономического кризиса.
Способность быстро увеличивать или сокращать спрос при сравнительно небольших экономических издержках позволяет крупнейшему импортеру нефти влиять на цены почти так же, как ОПЕК и ее союзники десятилетиями делали это через контроль над добычей. На фоне выхода ОАЭ из картеля и ограниченных производственных возможностей других стран Залива влияние Китая растет. Как выразился один нефтетрейдер, «Китай — это новая ОПЕК».
Однако у Пекина есть важное преимущество. ОПЕК+ необходимо согласовывать решения между 21 государством, тогда как китайские планировщики способны действовать централизованно по распоряжению председателя КНР Си Цзиньпина.
Китай воздействует на нефтяной рынок с помощью трех основных рычагов. Первый — нефтяные запасы. За 12 месяцев до начала 2026 года, когда ожидания переизбытка предложения снижали цены, Китай дешево приобрел около 200 млн баррелей, пополнив и без того значительные резервы примерно в 1 млрд баррелей. По оценкам трейдеров, эти закупки могли добавить к мировой цене нефти 10–20 долларов за баррель еще до войны.
Из 11,6 млн баррелей в сутки, импортированных Китаем в феврале, до 1 млн приходилось на закупки для пополнения запасов. В случае необходимости от них можно было быстро отказаться.
После прибытия последних довоенных грузов из Персидского залива в конце апреля Китай начал расходовать накопленные резервы. По данным Vortexa, к июлю запасы сократились на 70 млн баррелей. С учетом нефти в плавучих хранилищах и скрытых резервуарах Китай мог использовать около 150 млн баррелей за три месяца — примерно 1,5 млн в сутки.
Основная часть приходилась на коммерческие запасы государственных нефтяных компаний, а не стратегические резервы. Если сложить 1 млн баррелей в сутки, которые Китай перестал направлять в хранилища, и 1,5 млн, изымаемых из запасов, управление резервами объясняет около 2,5 млн из общего сокращения импорта на 5,5 млн баррелей. По оценке Vortexa, такой режим можно поддерживать еще около четырех месяцев, прежде чем уровень запасов станет слишком низким.
Второй рычаг — экспортный контроль. Китай является вторым крупнейшим нефтепереработчиком мира и обычно активно поставляет топливо соседним азиатским странам. Однако в марте власти приказали НПЗ прекратить заключать новые экспортные контракты и отказаться от многих уже согласованных поставок.
С февраля по апрель экспорт нефтепродуктов сократился почти вдвое — до 430 тыс. баррелей в сутки. В том числе поставки авиационного топлива уменьшились на 180 тыс. баррелей. Это позволило китайским НПЗ сэкономить от 1,2 млн до 1,8 млн баррелей сырой нефти в сутки.
Ограничение экспорта позволяет использовать больше нефтепродуктов внутри страны и направлять сырье на производство критически важных продуктов, которые Китай обычно получает из Персидского залива, включая нафту, сжиженный нефтяной газ и мазут. Нефтепереработчики теряют часть прибыли, поскольку экспорт выгоднее внутренних продаж, но власти готовы принять эти издержки.
Третий рычаг — сокращение внутреннего спроса. В июне китайские НПЗ переработали на 2,7 млн баррелей нефти в сутки меньше, чем годом ранее. Производство бензина упало на 14%, дизельного и авиационного топлива — на 21%.
После роста цен на топливо многие жители городов стали реже ездить на автомобилях, переключившись на метро, велосипеды и такси, значительная часть которых работает на электричестве. Во время недельных праздников в мае зарядка электромобилей на автомагистралях выросла почти на 55% по сравнению с предыдущим годом. Железные дороги начали замещать внутренние авиарейсы, а перенос инфраструктурных проектов позволил сократить потребление дизеля. По оценке Международного энергетического агентства, в первые месяцы войны Китай использовал примерно на 10% меньше бензина и керосина, чем годом ранее.
Адаптируется и крупнейшая в мире китайская нефтехимическая промышленность. Ранее она перерабатывала огромные объемы нафты и сжиженного нефтяного газа из Персидского залива в полимеры — от ПВХ и синтетического каучука до нейлона и полиэстера. После сокращения поставок и решения властей отдавать приоритет топливу компании начали использовать альтернативное сырье, включая уголь и этан.
Экономические последствия такой экономии пока выглядят управляемыми. Многолетние государственные инвестиции в возобновляемую энергетику и электрический транспорт сделали энергетическую систему более гибкой. Избыточные производственные мощности также оставили стране крупные запасы полимеров и готовой продукции.
Поэтому производственные цены не демонстрируют резкого роста, а потребительская инфляция остается под контролем. Во втором квартале ВВП Китая вырос на 4,3% — это самый слабый результат с конца 2022 года, однако замедление связано прежде всего со слабыми инвестициями и последствиями кризиса недвижимости, а не с нехваткой нефти. Кроме того, Пекин почти не задействовал стратегические нефтяные резервы.
Тем не менее возможности Китая не безграничны. Запасы нефти, топлива и полимеров конечны, и Пекин не сможет постоянно импортировать на 5,5 млн баррелей в сутки меньше обычного. В этом заключается его отличие от ОПЕК, которая теоретически способна поддерживать сокращение добычи годами.
Но война с Ираном продемонстрировала новую реальность: Китай способен практически в одиночку стабилизировать мировой нефтяной рынок на протяжении нескольких месяцев. Руководителям все более разобщенного нефтяного картеля остается лишь мечтать о подобной способности.
