Франция вновь демонстрирует линию, в которой политическая целесообразность начинает подменять декларируемые принципы. Париж последовательно формирует институциональные условия для устойчивой активности армянской диаспоры, значительная часть которой занимает позиции, близкие к радикальному реваншизму и направленные против продвижения мирной повестки между Азербайджаном и Арменией.
После десятилетий конфликта, во многом обусловленного территориальными претензиями Армении, Баку и Ереван добились заметного прогресса на пути к мирному урегулированию. При посредничестве президента США в Вашингтоне был парафирован мирный договор. Однако именно в этот момент Франция, не декларируя этого открыто, действует через аффилированные с реваншистскими кругами структуры, фактически противодействуя мирному процессу.
Показательным, как уже писали ранее, в этом контексте стало проведение 11–12 апреля в Париже двухдневного мероприятия армянской диаспоры при очевидной поддержке французского государства. Участие в нём делегации так называемой «республики арцах» поднимает принципиальные вопросы относительно стратегической линии Парижа на Южном Кавказе. В условиях, когда Баку и Ереван стремятся закрыть конфликтную страницу и перейти к новому этапу — основанному на сотрудничестве и взаимном доверии, — Франция, по сути, воспроизводит инструменты гибридного воздействия на регион.
Примечательно, что делегация самопровозглашённого образования прибыла в Париж при визовой поддержке французской стороны и публично обозначила свою позицию против мирного процесса между Ереваном и Баку. Это неизбежно ставит вопрос о мотивации Парижа: почему продвижение мира воспринимается как фактор, требующий сдерживания? В этой логике, отметим, радикально настроенные круги диаспоры и представители несуществующего режима фактически используются как политические инструменты.
«Арцах» представлял собой самопровозглашённое образование, возникшее как прямое следствие агрессии Армении против Азербайджана. С устранением этой агрессии и её последствий исчезла и сама основа его существования — структура была ликвидирована вместе с породившей её реальностью. Тем самым были восстановлены фундаментальные принципы международного права, включая суверенитет и территориальную целостность государств, которые, наконец, начали полноценно применяться на Южном Кавказе.
На этом фоне, согласитесь, позиция Франции выглядит не просто противоречивой, а откровенно демонстративной. Государство, декларирующее приверженность международному праву, фактически выступает против его утверждения там, где оно было восстановлено. Ведь международное право не признаёт никаких ситуаций, созданных силой, а значит — и любых самопровозглашённых режимов. Поддержка Францией де-факто прекратившего существование незаконного образования становится наглядным примером избирательного применения принципов, на которые Париж ссылается в других случаях.
Более того, представительство так называемого «арцаха» во Франции продолжает свою деятельность — и это само по себе выглядит как институционализированный абсурд. Речь идёт не о частной инициативе, а о фактическом допущении существования представительства структуры, которая не имеет ни международного признания, ни правового статуса. Как возможно функционирование «представителя» несуществующего и незаконного образования в государстве, претендующем на роль оплота правового порядка? В каком правовом поле это вообще укладывается?
Вопрос, по сути, риторический. Он лишь обнажает очевидное: при необходимости Франция демонстрирует готовность игнорировать как нормы международного права, так и собственные правовые принципы, подменяя их политической целесообразностью.
В более широком контексте политика Франции на Южном Кавказе всё меньше опирается на универсальные нормы международного права и всё чаще воспроизводит инструменты, характерные для эпохи геополитического противостояния. Холодная война давно завершилась, и мировая система в целом движется в сторону укрепления правовых оснований взаимодействия. Несмотря на движение Южного Кавказа к устойчивому миру, Париж, судя по действиям, не готов принять этот процесс в его нынешнем виде.
Парадоксальность происходящего становится особенно наглядной на фоне исторического опыта самой Франции. После Второй мировой войны Париж и Берлин сумели — вопреки тяжёлому наследию прошлого — выстроить устойчивую модель примирения, опираясь на нормы международного права и систему взаимных гарантий. Сегодня Азербайджан и Армения, по сути, идут по той же траектории — осторожного, но последовательного сближения. Однако если тогда этот процесс не сталкивался с внешними попытками его сорвать, то в нынешних условиях Франция демонстрирует прямо противоположную линию. Вместо поддержки мира — вмешательство.
Словом, антиазербайджанская линия Парижа носит последовательный, хотя и волнообразный характер. В разные периоды Франция, когда ей было нужно, снижала интенсивность своей гибридной активности, создавая впечатление тактической паузы и возможного пересмотра подходов. Однако эта пауза оказалась лишь временной. В последнее время наблюдается её явная повторная активизация — с прежней настойчивостью и тем же набором инструментов. Всё это позволяет говорить не о ситуативных колебаниях, а о продуманной и устойчивой стратегии против нашей страны, в которой гибридные методы продолжают играть ключевую роль.
