На фоне резонансных заявлений вице-премьера России Алексея Оверчука в адрес Армении о роли «Маршрута Трампа» и «нарушении баланса» в регионе Южный Кавказ вновь оказался в центре геополитической дискуссии. Насколько обоснованы эти оценки, превращается ли регион в арену борьбы крупных игроков и какие риски несут инфраструктурные проекты? Об этом в интервью Minval Politika рассказал депутат Милли Меджлиса, политолог Расим Мусабеков.
— Как вы оцениваете заявление Алексея Оверчука о том, что США рассматривают «Маршрут Трампа» как инструмент вывоза критических минералов из Центральной Азии и контроля над Ираном?
— Давайте посмотрим в целом, что и зачем говорил господин Оверчук. Во время встречи Владимира Путина с Николом Пашиняном не все заявления российского президента, думаю, пошли в эфир. Хотя, полагаю, там был достаточно жёсткий разговор — Путин любит оказывать массированное давление на собеседников из стран, которых считает слабыми или зависимыми от Москвы.
Оверчук фактически озвучил многое из того, что было сказано в адрес Армении, но что предпочли не транслировать напрямую от имени Путина. То есть это, по сути, позиция Москвы. Но возникает вопрос: почему Оверчук говорит за Соединённые Штаты? Почему он интерпретирует «Маршрут Трампа» как инструмент вывоза минералов или контроля над Ираном?
Тем более эти материалы могут вывозиться и без этого маршрута — через Азербайджан и Грузию. Уже существуют коммуникации: расширяются грузинские порты, функционирует железная дорога Баку–Тбилиси–Карс. Да и объёмы этих ресурсов пока не таковы, чтобы под них создавать отдельный маршрут.
На мой взгляд, «Маршрут Трампа» — это компромисс, реализованный США, который оказался приемлемым и для Армении, и для Азербайджана. Нравится он России или Ирану — это уже другой вопрос. Поэтому лучше бы Оверчук говорил о позиции России, а не интерпретировал намерения Вашингтона.
— Насколько реалистичен сценарий, при котором Южный Кавказ становится зоной конкуренции США, России и Ирана именно через транспортные коридоры?
— Южный Кавказ действительно сегодня переконфигурируется. Если раньше это была зона полного контроля сначала Российской империи, затем СССР, а позже — преимущественного влияния России, то сейчас ситуация изменилась.
Азербайджан давно не признаёт себя частью российской сферы влияния. Грузия после войны 2008 года фактически разорвала дипломатические отношения с Россией. «Признание» Абхазии и Южной Осетии делает возвращение Грузии в орбиту Москвы практически невозможным. Армения также постепенно выходит из роли форпоста России.
Поэтому да — регион становится зоной конкуренции. Причём не только США и России. Здесь активно присутствует Китай, значительно усилила позиции Турция, а она — ключевой партнёр Азербайджана и важный экономический партнёр Грузии. При нормализации отношений с Арменией её роль возрастёт ещё больше.
США и Евросоюз также развивают партнёрство с государствами региона. Поэтому Южный Кавказ — это уже не «задний двор» России, а пространство многовекторной конкуренции.
— Оверчук заявил о «нарушении баланса», существовавшего со времён Туркменчайского договора. Как Вы могли бы это прокомментировать?
— Упоминание Туркменчайского договора — это попытка продемонстрировать, что субъектность Армении якобы вторична, а исторически «решали» Москва и Тегеран.
Я уверен, что в Азербайджане Оверчук не позволил бы себе подобных заявлений. Этот договор остался в далёком прошлом и не имеет отношения к современной геополитике.
Говорить о «нарушении баланса» с отсылкой к таким документам — это архаика. Хорошо, что он ещё Карский договор не вспомнил. Чем быстрее в Москве это поймут, тем реалистичнее будет их политика.
— Оверчук заявил, что удары дронами по Нахчывану существенно повлияли на инвестиционный климат и коридор Север — Юг. Может ли фактор безопасности стать главным тормозом для реализации инфраструктурных проектов, включая мегринский участок? И какова роль Штатов в вопросе гарантий безопасности?
— Азербайджан провёл соответствующий диалог с Ираном после инцидента с ударами дронов по Нахчывану, и такие случаи больше не повторяются. И будет лучше для Ирана, чтобы не повторялись.
Что касается коридора Север — Юг, говорить о его срыве преждевременно. Проект находится на стадии подготовки, и реальная реализация начнётся в лучшем случае к концу года.
Поэтому утверждать, что инвестиционный климат разрушен и проект закрыт, — явно поспешно.
— Как стоит воспринимать сигналы Москвы о возможном пересмотре экономических отношений с Арменией?
— Эти отношения уже меняются. Резкий рост товарооборота до примерно 12 млрд долларов был во многом связан с обходными схемами на фоне санкций против России. Сейчас эти потоки сократились — примерно до 6 млрд.
К тому же Армения оказалась под более пристальным контролем США и ЕС. Поэтому «раздутые» показатели закономерно снизились.
Я думаю, экономические отношения будут корректироваться, но там, где они выгодны обеим сторонам, они сохранятся. Однако если Москва будет использовать их как инструмент давления, Ереван вряд ли согласится играть роль вассала.
— Как вы оцениваете роль Южно-Кавказской железной дороги, находящейся в концессии России? Может ли этот вопрос стать элементом политического давления?
— Никол Пашинян фактически донёс до Москвы важную мысль: контроль России над армянскими железными дорогами делает их неприемлемыми для западных партнёров.
Страны, которые не работают с российскими железными дорогами, не хотят работать и с армянской сетью под управлением России. Поэтому Пашинян рассматривает вариант либо смены оператора, либо расторжения концессии.
Москва, судя по реакции, не готова принимать эту аргументацию. Но проблема существует, и Армении придётся её решать.
При этом для Азербайджана это не критично: развивается альтернативная инфраструктура, включая маршруты через Грузию и прямое сообщение с Нахчываном через Турцию.
— Может ли Россия использовать экономические инструменты как средство давления?
— Безусловно. Это уже озвучено. В том числе через цену на газ: Армении напомнили, что рыночная цена — около 600 долларов за тысячу кубометров, тогда как она получает примерно по 150.
Но при этом Россия контролирует и распределительные сети, компенсируя «скидки» за счёт внутренних тарифов.
Кроме того, Москва может использовать торговлю, денежные переводы и другие рычаги. Но есть и политические сигналы, которые не произносились, — например, база РФ на территории Армении, российские пограничники, а также поддержка пророссийских сил. Также Москва высказалась и относительно армянского олигарха с российским паспортом Карапетяна, который должен участвовать в выборах.
Вопрос в том, как будет действовать Пашинян. В отличие от Сержа Саргсяна, которого в своё время вынудили изменить внешнеполитический курс, нынешнее руководство Армении может повести себя иначе. Но окончательный ответ даст время.
