Главным экономическим сюрпризом войны с Ираном стало то, что цены на нефть остаются относительно сдержанными, несмотря на то что Ормузский пролив по большей части закрыт. Спустя пять месяцев после начала войны нефть Brent все еще стоит примерно на $40 дешевле внутридневного максимума в $126 за баррель, достигнутого 30 апреля. Какое-то время на рынке даже наблюдался небольшой избыток сырой нефти.
В результате автомобилисты и страны — импортеры нефти пока не столкнулись с серьезным дефицитом. И, как бы неожиданно это ни звучало, возможности Ирана оказывать давление на президента Дональда Трампа оказались слабее, чем могли бы быть. Во многом за эту передышку мир должен благодарить Китай.
Когда Иран начал направлять беспилотники и ракеты против танкеров, проходящих через Ормузский пролив, под угрозой блокировки в Персидском заливе оказались поставки около 14 млн баррелей нефти в сутки — примерно пятая часть мирового производства. Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты вскоре перенаправили около 5 млн баррелей в сутки по трубопроводам. Еще часть дефицита компенсировали за счет стратегических запасов богатых стран, включая США и Японию.
Однако главным амортизатором шока стало почти двукратное сокращение китайского импорта сырой нефти — до 5,5 млн баррелей в сутки. Пекину удалось добиться этого благодаря сочетанию высвобождения запасов, ограничения экспорта нефтепродуктов и управления внутренним спросом.
Столь жесткий контроль авторитарного Китая над любым глобальным рынком обычно вызывает опасения. Пекин неоднократно использовал свое влияние на мировую экономику — от статуса крупнейшего импортера ячменя до доминирования в переработке редкоземельных элементов — для давления на критиков и наказания неугодных ему государств. Однако война с Ираном показала, что на нефтяном рынке влияние крупного покупателя способно приносить выгоду другим потребителям.
На протяжении десятилетий главным игроком нефтяного рынка была Организация стран — экспортеров нефти (ОПЕК). Вместе с союзниками, включая Россию, до войны картель контролировал около половины мирового производства сырой нефти.
ОПЕК обычно стремится искусственно поддерживать высокие цены, устанавливая ограничения на добычу и координируя сокращение производства. Иногда картель действовал наоборот: Саудовская Аравия наращивала добычу, обрушивая цены в попытке вытеснить конкурентов, в частности американских производителей сланцевой нефти.
Подобное управление рынком фактически представляет собой своеобразный налог на мировую экономику. Оценки нанесенного ОПЕК экономического ущерба сильно различаются, однако некоторые исследования оценивают его в $5,7 трлн за период с 1970 по 2014 год — около 0,15% мирового ВВП ежегодно.
Китайская нефтяная стратегия, напротив, в этом году оказалась полезной для мировой экономики. Когда цены были низкими, Пекин накопил огромные нефтяные резервы. В тот момент такие закупки несколько увеличивали глобальный спрос и, соответственно, цены. Но теперь использование этих запасов помогает сдерживать ценовые скачки.
Если Китай продолжит сглаживать резкие взлеты и падения нефтяных котировок, это может даже облегчить планирование инвестиций в новые источники поставок. Конечно, стратегия «покупать дешево, продавать дорого» всегда связана с рисками. Но в данном случае эти риски, как и расходы на хранение огромных запасов, берет на себя сам Китай.
Соотношение сил на нефтяном рынке, однако, может вновь измениться. После завершения кризиса в Персидском заливе мир может столкнуться с «суперпрофицитом» нефти, который первоначально прогнозировался на 2026 год.
При этом ОПЕК окажется слабее, чем до войны. ОАЭ, ранее занимавшие третье место по объемам добычи внутри организации, покинули картель в мае, а некоторые другие участники также стремятся увеличить производство.
Однако в долгосрочной перспективе предложение нефти может сокращаться быстрее спроса, а возможности Китая влиять на рынок через управление своим потреблением — уменьшаться.
По мере истощения месторождений каждые два года мир фактически теряет объем добычи, сопоставимый со всей нефтедобычей Саудовской Аравии. В глобальном масштабе инвестиций недостаточно, чтобы после 2030 года полностью компенсировать эти потери.
Это может вновь усилить позиции ОПЕК, поскольку государственные нефтяные гиганты стран Персидского залива остаются одними из немногих компаний, продолжающих вкладывать значительные средства в масштабные новые проекты. В результате доля картеля в мировых поставках может снова увеличиться.
Одновременно нефтяной спрос Китая способен снижаться по мере электрификации его экономики. Пекин может решить, что ему больше не нужны столь огромные стратегические запасы. Тогда Китай будет меньше закупать нефти в периоды избытка предложения и слабее сокращать импорт во время кризисов. Следовательно, его способность поглощать ценовые шоки уменьшится.
Китай защитил нефтяной рынок от наиболее тяжелых последствий войны с Ираном исключительно из собственных интересов. Ограничения Пекина на экспорт привели к тому, что дизельное топливо, бензин и керосин сегодня доступны на мировом рынке в значительно меньших объемах, чем обычно можно было бы ожидать при нынешней цене сырой нефти.
Кроме того, Китай практически не раскрывает информацию о размерах своих нефтяных запасов. Поэтому США и другие государства не знают, как долго Пекин способен выдерживать санкции или крупный военный конфликт. Эта непрозрачность делает ситуацию на нефтяном рынке менее предсказуемой.
Тем не менее действия Китая дали другим импортерам нефти дополнительное время. Им следует использовать эту передышку, чтобы диверсифицировать источники поставок и снизить зависимость от нефти.
В конечном счете самый надежный способ избежать зависимости от любого авторитарного государства — просто меньше нуждаться в нефти.
