Одним из наиболее спорных экологических проектов современной Армении остается разработка золотого месторождения Амулсар. В преддверии COP17 этот проект особенно показателен, поскольку страна, принимающая международную конференцию по биоразнообразию, одновременно запускает крупный горнодобывающий объект в районе, где сходятся интересы промышленного развития, охраны водных ресурсов и сохранения горных экосистем.
Месторождение расположено примерно в 13 километрах от Джермука, между реками Арпачай и Баргюшад. Подтвержденные запасы оцениваются примерно в 73 тонны золота и 294 тонны серебра. По данным армянских властей, к концу августа 2026 года государство и частный сектор уже вложили в проект более $750 млн.
В сентябре 2026 года ожидался запуск рудника и получение первого золотого слитка. Параллельно Lydian Armenia взяла на себя обязательства направлять средства на развитие прилегающих общин. В зависимости от этапа проекта и цены золота речь идет о $7–9 млн ежегодно, а общий объем долгосрочных вложений в общины должен превысить $100 млн.
В целом армянские власти рассматривают Амулсар как одну из крупнейших инвестиционных инициатив страны, способную обеспечить рабочие места, налоговые поступления и дополнительную экономическую активность. Срок реализации проекта заявлен до 2039 года. Экономическая привлекательность проекта, может, и очевидна, но как раз именно его масштаб и долгосрочность делают вопрос экологической безопасности особенно значимым. Планируется, что открытая добыча будет осуществляться десятилетиями. Согласно данным самой Lydian Armenia, проект предусматривает разработку двух открытых карьеров с расчетной мощностью добычи до 10 млн тонн руды в год, а извлечение золота будет осуществляться методом кучного выщелачивания.
Как известно, такой метод вызывает обеспокоенность у экологов. В 2018–2020 годах жители Джермука и экологические активисты проводили акции протеста, требуя остановить разработку месторождения. Среди основных опасений назывались возможное воздействие горных работ на подземные воды, источники Джермука, бассейны рек Арпачай и Баргюшад, а также потенциальное влияние на систему водохранилищ, связанную с озером Гёйча. Для горнодобывающих проектов такого масштаба особое значение имеет не только качество воды непосредственно возле карьера, но и состояние всей связанной гидрологической системы.
ЕБРР отдельно указывает, что Арпачай и Баргюшад не являются естественными притоками Гёйчи, однако соответствующая инфраструктура связывает эту систему с озером, а законодательство Армении относит соответствующие территории к водосбору Гёйчи. Данное обстоятельство существенно меняет масштаб дискуссии. Потенциальное воздействие на воду в данном случае нельзя рассматривать исключительно как локальную проблему. Тем более что названные реки имеют трансграничное значение. В армянском Национальном водном законодательстве они прямо отнесены к трансграничным водным ресурсам, поэтому экологическая проблема Амулсара выходит за рамки внутренней дискуссии Армении.
Любое серьезное изменение качества или режима стока трансграничной реки потенциально затрагивает территории, находящиеся ниже по течению. Поэтому для таких проектов важен регулярный обмен данными о качестве воды, состоянии подземных вод, содержании тяжелых металлов и других загрязняющих веществ, а также наличие понятного механизма уведомления соседних государств в случае аварийной ситуации.
Особое значение приобретает вопрос кислотного и металлоносного дренажа, процесс которого может продолжаться десятилетиями и даже столетиями после закрытия рудника. Для горных месторождений с сульфидными породами это один из наиболее известных долгосрочных экологических рисков, поскольку при контакте пород с водой и кислородом могут формироваться кислые стоки, способные переносить растворенные металлы. Именно такой сценарий на протяжении многих лет обсуждался применительно к Амулсару экологическими организациями и экспертами.
Есть и более широкий контекст. Всемирный банк в своем докладе по Армении в 2024 году прямо охарактеризовал страну как испытывающую водный стресс. В частности, отмечается превышение объемов подземного водозабора над естественным восполнением в отдельных районах, значительные потери воды в системах орошения и водоснабжения, а также рост давления на водные ресурсы из-за изменения климата. Банк отдельно подчеркивает необходимость усиления гидрологического, агрометеорологического и климатического мониторинга и более эффективного управления водными ресурсами. Это особенно применительно к вопросу Амулсара.
Если страна уже сталкивается с дефицитом воды и одновременно увеличивает промышленную нагрузку на регионы, связанные с несколькими водными системами, экологический контроль должен становиться не формальной процедурой, а постоянно действующей системой.
Одновременно с этим Всемирный банк рекомендует Армении вкладывать дополнительные средства именно в управление водными ресурсами, мониторинг и повышение эффективности их использования. В отчете подчеркивается необходимость учитывать конкурирующие потребности сельского хозяйства, энергетики и промышленности, включая горнодобывающий сектор. При этом проблемы экологического управления в горнодобывающем секторе не ограничиваются Амулсаром.
Программа ООН по окружающей среде UNEP указывала на необходимость укрепления системы управления химическими веществами и отходами в Армении. Всемирный банк также отмечал деградацию земель и связывал значительную часть нагрузки на природные территории, в частности, с горнодобывающей деятельностью и другими факторами.
Потенциальный экологический ущерб от крупного горнодобывающего объекта нельзя измерять только сегодняшней стоимостью инвестиций или налоговыми поступлениями. Особенно это касается воды. Если золотой рудник можно закрыть, карьер законсервировать, а производственную инфраструктуру демонтировать, то восстановление загрязненного водоносного горизонта или речной экосистемы может занять значительно больше времени и потребовать ресурсов, сопоставимых с экономическим эффектом самого проекта. Именно поэтому главный вопрос вокруг Амулсара сегодня заключается в том, существует ли система, способная доказать, что экономический эффект не достигается за счет накопления экологических рисков.
Отдельного внимания заслуживает и экологический опыт армянской горнодобывающей деятельности на территориях Азербайджана, находившихся под контролем сепаратистских сил. В частности, на месторождениях Гызылбулаг и Демирли велась добыча золота, меди и других полезных ископаемых, которая, как известно, связана с загрязнением вод, накоплением промышленных отходов и деградацией земель. Только на двух хвостохранилищах Гызылбулага накопилось около 4 млн тонн отходов, а при разработке месторождения было вырублено до 30 гектаров леса.
В 2022–2023 годах вопрос доступа к этим рудникам для экологического мониторинга стал одним из ключевых пунктов конфликта. Рубен Варданян, занимавший тогда пост так называемого госминистра сепаратистской шайки, публично выступал по вопросу продолжения работы рудников и против требований Баку обеспечить доступ специалистов к месторождениям. Это важно учитывать и в контексте Амулсара, ведь экологические стандарты имеют значение не только там, где их соблюдение удобно демонстрировать, но и в отношении трансграничных водных ресурсов и горнодобывающих объектов в целом.
На фоне COP17 это приобретает особое значение. Конвенция о биологическом разнообразии предполагает внимание не только к отдельным видам или охраняемым территориям, но и к состоянию экосистем, водных ресурсов и взаимосвязанности природных систем. Поэтому для Армении Амулсар становится тестом не на возможность сочетать добычу золота и экологическую повестку в теории, а на способность обеспечить прозрачный контроль на практике. А для этого необходимы как минимум регулярные публичные данные о качестве поверхностных и подземных вод, независимый экологический аудит, принципы аварийного реагирования и механизм обмена информацией с государствами, которые могут быть затронуты трансграничными водными потоками.
Для Армении это вопрос экономического развития и внутренней экологической
политики, а для стран, расположенных ниже по течению трансграничных рек, — вопрос региональной экологической безопасности. Именно поэтому в преддверии COP17 важно понимать не только то, какие экологические обязательства декларирует Армения, но и то, насколько они работают на практике.
Какие независимые механизмы мониторинга действуют сегодня вокруг Амулсара? Какие данные о состоянии воды, почвы и биоразнообразия доступны обществу в режиме реального времени? Кто и каким образом будет фиксировать возможные изменения качества трансграничных вод и информировать о них соседние государства? Эти вопросы особенно важны потому, что речь идет уже не о гипотетическом проекте. Амулсар готовится к переходу к промышленной эксплуатации, а сама компания сообщает о продолжающейся подготовке инфраструктуры и персонала к запуску рудника. При этом экологический контроль фактически предлагается воспринимать как часть внутренней системы регулирования, тогда как для объекта, потенциально затрагивающего водные системы и биоразнообразие региона, очевидно необходим более высокий уровень прозрачности и доверия.
Получается показательное противоречие, когда страна принимает у себя COP17, провозглашает защиту биоразнообразия одним из центральных приоритетов и призывает мировое сообщество переходить от деклараций к конкретным действиям. Но одновременно именно в преддверии этой конференции Армения продолжает продвигать проект, экологические последствия которого на протяжении многих лет остаются предметом споров и требуют постоянного контроля.
Для Азербайджана этот вопрос имеет не только экологическое, но и региональное значение. Воду не остановить на государственных границах, а последствия возможного загрязнения или изменения водного режима невозможно ограничить рамками одной территории. Поэтому требование прозрачного, независимого и доступного мониторинга Амулсара — элемент нормальной трансграничной экологической безопасности, и в этом заключается главный вопрос к Еревану накануне COP17.
Амулсар показывает, насколько разительным может быть разрыв между экологическими декларациями и практикой. Пока Ереван готовится принимать COP17 и говорить о защите биоразнообразия, экономические интересы вокруг крупного горнодобывающего проекта получают приоритет, а вопросы экологической безопасности остаются без убедительных ответов. В итоге возникает очевидное противоречие, при котором международная экологическая повестка звучит громко, но там, где она сталкивается с экономической выгодой, ее принципы оказываются далеко не столь безусловными.
