Хотя мне довольно неплохо удавалось предсказывать общую траекторию внешней политики президента США Дональда Трампа, в некоторых вопросах я серьезно ошибался. Например, я, как и многие в Вашингтоне, полагал, что мы вступаем в новый период напряженности и соперничества с Китаем. Более того, в прошлом году я заявил одному журналисту, что не думаю, будто Трамп хочет войны с Ираном. Эта ошибка заставила меня пересмотреть не только свое понимание подхода Трампа к Ирану, но и в целом представление о том, как он принимает решения.
Признаю свою ошибку.
Однако, размышляя о прогнозах относительно второй администрации Трампа, я поражаюсь тому, что практически все ошиблись насчет Пита Хегсета. Был ли вообще хоть один человек, который предсказывал, что министр обороны станет одним из самых влиятельных — а потенциально даже одним из самых эффективных — высокопоставленных чиновников администрации Трампа? Мне не удалось найти такого человека, и это поразительно.
В мае The Washington Post охарактеризовала Хегсета как «набравшую уверенность и влияние фигуру» в администрации Трампа, а совсем недавно редакционная коллегия Bloomberg написала о «вреде на целое поколение», который он, по ее оценке, наносит американским вооруженным силам.
Сегодня выступление Хегсета о состоянии вооруженных сил даст ему еще одну возможность продемонстрировать радикальные изменения, которые он внес в подход американской армии к набору личного состава, подготовке и даже ведению боевых действий.
Когда Трамп впервые предложил кандидатуру Хегсета на пост министра обороны, это вызвало волну недоумения как в прессе, так и в Вашингтоне. Да, у Хегсета был военный опыт — но лишь на уровне младшего офицера. В Пентагоне он никогда не работал.
Более того, было совершенно очевидно, что его главным преимуществом в глазах Трампа был многолетний опыт ведущего программы Fox & Friends. Вероятно, не повредили и его фотогеничная внешность вместе с безупречными костюмами — словно он был подобран специально для телевизионного кастинга.
Слушания по утверждению его кандидатуры мало способствовали тому, чтобы развеять представление о Хегсете как, в лучшем случае, некомпетентном руководителе.
Выяснилось, что его уволили из двух различных организаций, защищавших интересы ветеранов, на фоне обвинений в финансовых злоупотреблениях, злоупотреблении алкоголем и многочисленных романтических связях. Звучали и более серьезные обвинения.
По меньшей мере тревогу вызывали и его взгляды на внешнюю политику. Хегсет мог называть себя «выздоравливающим неоконсерватором», утверждая, что опыт «войны с терроризмом» сделал его мудрее, однако одновременно он критиковал демократов за «пораженчество» и годами выступал в защиту Эдди Галлахера — ветерана, которого сослуживцы по взводу обвиняли в многочисленных нарушениях и который в 2019 году был оправдан военным судом по наиболее серьезным обвинениям.
Несмотря на все это, Конгресс с небольшим перевесом утвердил Хегсета в должности. Многие предполагали, что он окажется лишь номинальной фигурой.
Первые месяцы его пребывания на посту, казалось, только укрепляли такое впечатление. Среди его первых инициатив были установка гримерной рядом с залом для пресс-брифингов в Пентагоне, публикация в социальных сетях видеороликов о закупках новых беспилотников и требование к высокопоставленным офицерам преодолеть полмира ради того, чтобы выслушать его лекцию о стандартах физической подготовки.
Казалось, что Хегсет испытывает трудности и в управлении ведомством. Он уволил нескольких высокопоставленных чиновников Пентагона, обвинив их в утечке конфиденциальной информации. Позднее расследование сняло с них эти подозрения.
Хегсет также резко критиковал журналистов, сообщавших о неудобных для него фактах, связанных с его руководством ведомством. Одно из изданий в связи с этим иронично окрестило Пентагон «Министерством оборонительности».
Но, пожалуй, самым громким эпизодом стал скандал Signalgate: Хегсет оказался одним из его ключевых участников после того, как через мессенджер Signal была передана секретная информация о продолжающейся военной операции.
Однако со временем внимание к ошибкам и бюрократическим конфликтам внутри Пентагона ослабло, а Хегсету все больше удавалось навязывать ведомству собственную повестку.
Особенно заметных результатов он добился во внутренней «культурной войне» против инициатив американских вооруженных сил в сфере разнообразия. Хегсет не ограничился сворачиванием действующих программ поддержки разнообразия, но и напрямую вмешивался в кадровые решения, блокируя продвижение военных руководителей, которых считал бенефициарами таких программ.
В результате, как утверждает автор со ссылкой на публикации американских СМИ, нынешние списки кандидатов на повышение в значительной степени состоят из белых мужчин.
Хегсет также усилил контроль над Пентагоном, отстраняя тех, кто, по его мнению, не согласен с ним по вопросам политики или задает неудобные вопросы.
Масштаб этих кадровых перестановок впечатляет: он либо уволил, либо заблокировал повышение примерно 10% высшего офицерского состава вооруженных сил.
Одной из последних жертв этих чисток стал министр армии США Дэн Дрисколл — друг вице-президента Джей Ди Вэнса, которого долгое время рассматривали как потенциального конкурента Хегсета и возможного преемника на посту главы оборонного ведомства.
Что же движет Хегсетом?
Даже сейчас его политические предпочтения и идеологические установки остаются удивительно неясными. Публикации о министре в основном сосредоточены на его религиозных взглядах, предполагая, что его можно отнести к той или иной форме христианского национализма.
Однако, несмотря на приглашение в Пентагон крайне консервативных проповедников и проведение ежемесячных молитвенных встреч, Хегсет практически не продвигал явно выраженную религиозную повестку.
Не просматривается у него и четкого набора геополитических или стратегических принципов.
В вопросах внешней политики Хегсет внес два существенных вклада в подход администрации Трампа к международным делам.
Первый — смягчение правил применения силы американскими военными, что предоставило военнослужащим больше свободы действий в ситуациях, связанных с риском сопутствующего ущерба и гуманитарными последствиями.
Хегсет открыто выступал за подобный подход еще во времена работы на Fox News. Как он однажды заявил журналистам, не должно быть «дурацких правил применения силы» и «политкорректных войн».
Вторым направлением стала война с Ираном.
По мере продолжения войны появлялись сообщения о том, что среди других высокопоставленных представителей администрации Трампа существовали серьезные возражения против нее или, по меньшей мере, нейтральное отношение.
Позиция Хегсета, напротив, по имеющимся сообщениям, сыграла важную роль в убеждении президента в том, что война будет быстрой, жесткой и приведет к однозначному результату.
До сих пор, судя по всему, тактические успехи американских военных производят на президента большее впечатление, чем возможное недовольство теми советами, которые давал ему Хегсет.
Вместо того чтобы сосредоточиться исключительно на реализации конкретной политики, Хегсет посвятил значительную часть времени перестройке вооруженных сил через призму вопросов «культурной войны», занимавших его еще со студенческих лет в Принстоне.
Он пытался запретить трансгендерным военнослужащим служить в армии и открыто ставил под сомнение целесообразность допуска женщин к участию в боевых действиях.
Свою речь о состоянии вооруженных сил Хегсет произнесет перед аудиторией военнослужащих, обязанных соответствовать установленным требованиям к физической подготовке и внешнему виду. Это часть его продолжающейся кампании за создание более физически подготовленной, менее громоздкой и — если говорить прямо, — более однородной армии.
Поразительно, насколько сильно человек, которого первоначально списывали со счетов как пьющего шута или телевизионного ведущего, в итоге повлиял на направление оборонной политики администрации Трампа.
Не менее примечательно, что Хегсет по-прежнему сохраняет столь значительное влияние.
Казалось бы, именно он должен был стать очевидным кандидатом на роль «козла отпущения» для президента, который хотел бы переложить на кого-либо ответственность за войну с Ираном. Однако позиции Хегсета продолжают укрепляться. Очевидно, с точки зрения Белого дома, он делает что-то правильно.
Объяснение может быть простым: Трамп видит в Хегсете самого себя.
От агрессивной риторики «культурных войн» и готовности вступать в конфронтацию со СМИ до одержимости имиджем в ущерб содержанию — качества Хегсета по своей сути глубоко «трамповские» и больше соответствуют телевизионной личности, чем государственному служащему.
Действительно, возможно, больше чем кто-либо другой в администрации Трампа, самопровозглашенный «министр войны» способен в этом отношении воспроизводить стиль самого президента.
Однако для всех остальных последствия деятельности Хегсета не ограничатся нынешним президентским сроком.
Война с Ираном уже сделала Соединенные Штаты беднее и ослабила их оборонные позиции в Азии и других регионах мира.
Подрыв системы продвижения военнослужащих по службе, ослабление гражданского преподавательского состава в военных учебных заведениях и сосредоточенность Хегсета на боевой эффективности в ущерб стратегии, по мнению автора, будут иметь долгосрочные негативные последствия для американских вооруженных сил.
Хегсет, возможно, удивил всех, став одним из наиболее влиятельных представителей второй администрации Трампа. Но последствия этого влияния вряд ли окажутся приятными.
