Так случается, что память о войне имеет нехорошее свойство превращаться в инструмент политики. Но если память требует одинакового отношения к преступлениям, то политическая селективность ставит различия между преступлениями в зависимости от того, кто оказался их обвинителем, а кто — союзником. Потому реакция Брюсселя на похороны Ратко Младича неизбежно вызывает вопросы. Не похоже, что Европейский союз последовательно защищает универсальные принципы правосудия. Тут скорее видится, что эти принципы работают по-разному в зависимости от страны и политического контекста.
Так, председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен назвала кадры с похорон Младича «шокирующими». Она осудила присутствие сербских чиновников на мероприятии, заявив, что это свидетельствует о неспособности Сербии осмыслить одну из самых мрачных страниц европейской истории и противоречит ценностям, на которых строится ее путь в Европейский союз.
The images from Ratko Mladić’s funeral yesterday in Belgrade were shocking.
Ratko Mladić was a convicted war criminal. He was responsible for genocide, war crimes, and crimes against humanity. He died while serving a life sentence for the Srebrenica genocide and other crimes.…
— Ursula von der Leyen (@vonderleyen) September 8, 2026
С точки зрения отношения к Младичу позиция Брюсселя понятна. Бывший командующий армией боснийских сербов был осужден Международным трибуналом по бывшей Югославии, а его приговор к пожизненному заключению за геноцид, преступления против человечности и военные преступления стал окончательным. Речь идет не о политическом обвинении и не о версии одной из сторон конфликта, а о решении международного судебного института.
Тут больше вопросы к европейской политике, ведь получается: если осужденного международным судом военного преступника нельзя героизировать, почему Европейский парламент требует освобождения людей, которых суд другой стороны обвиняет в тяжелейших преступлениях, еще до завершения или независимо от результатов судебного процесса?
В марте 2025 года Европейский парламент принял резолюцию по делу армянских задержанных в Азербайджане. За нее проголосовали 523 депутата, против — только трое, еще 84 воздержались. В документе Европарламент потребовал «немедленного и безусловного освобождения» армянских задержанных, включая бывших главарей утилизированного сепаратистского режима в Карабахе, и назвал проходящие процессы «фиктивными», а дела против этих людей — «сфабрикованными».
Среди этих лиц был и небезызвестный Рубен Вардянян. Европарламент фактически потребовал освобождения человека до того, как азербайджанский суд вынес ему приговор. При этом сам Вардянян и другие фигуранты были обвинены азербайджанской стороной в терроризме, военных преступлениях, преступлениях против мира и человечности и других тяжких преступлениях.
В феврале 2026 года суд в Баку признал Вардяняна виновным по 42 обвинениям и приговорил его к 20 годам лишения свободы. Международная комиссия юристов, Amnesty International и другие правозащитные организации подвергли критике процесс и его соответствие стандартам справедливого суда.
Но даже если принять все претензии международных правозащитников к этому процессу, остается фундаментальный принцип. ЕС считает, что права обвиняемого нарушаются, но разве логично политическое требование Европарламента, которое заключается именно в безусловном освобождении? Тут стоит напомнить, что сам Европейский парламент в своих предыдущих документах неоднократно подчеркивал, что и Армения, и Азербайджан обязаны расследовать сообщения о военных преступлениях и привлекать виновных к ответственности. В резолюциях 2023 года он прямо призывал обе стороны расследовать нарушения международного гуманитарного права и привлекать виновных к ответственности.
То есть когда речь идет о Ратко Младиче, Европа говорит, что преступления должны иметь последствия, а общество обязано отказаться от героизации преступника. А когда дело касается бывших верховодов сепаратистского движения в Карабахе, часть европейского политического истеблишмента говорит уже иначе и считает, что освобождение должно произойти независимо от позиции азербайджанского суда и независимо от предъявленных обвинений. Любо-дорого смотреть на эдакую европейскую приверженность принципам верховенства закона и права, которое в угодный момент для определенной кучки людей с соответствующими целями становится обычным политическим инструментом.
Что же касается азербайджанской позиции, то она достаточно проста и состоит в следующем: при наличии обвинения в военных преступлениях, преступлениях против человечности, терроризме или других тяжких преступлениях они должны рассматриваться в судебном порядке. Если обвиняемый невиновен, суд должен это установить, если виновен — должен последовать приговор. А если процесс нарушает международные стандарты — эти нарушения должны быть доказаны и устранены.
Но заранее объявлять судебный процесс «фиктивным», требовать безусловного освобождения обвиняемых и одновременно требовать от других государств безусловного уважения к международным судебным решениям — это как минимум странно и точно не имеет никакого отношения к универсализму относительно права.
Брюссель сегодня использует похороны Младича как тест на готовность Сербии «осмыслить темную страницу истории», когда тот же самый тест можно применить к европейской политике. Но столица европейских проповедников морали, похоже, его уже окончательно провалила. Очевидно, что Евросоюз не готов одинаково требовать ответственности за военные преступления.
Готов ли он осудить героизацию преступников не только тогда, когда речь идет о сербском национализме, но и когда подобная героизация происходит в армянском общественном и политическом пространстве?
Готов ли он признать, что азербайджанцы, ставшие жертвами кровавой расправы со стороны армянских головорезов, имеют такое же право на память и справедливость, как и жертвы Сребреницы?
Но Брюссель не спешит признать право Азербайджана на собственное правосудие, хотя свято верит в принцип верховенства права. По логике европейских деятелей, европейский суд — это суд, решения которого должны быть исполнены, а решение азербайджанского можно заранее объявить политическим и сфабрикованным.
Кроме того, Европа должна быть готова задать вопросы и армянской стороне, но мы не увидели аналогичной реакции на героизацию людей, обвиненных в тяжелейших преступлениях.
Как можно требовать от Сербии исторического покаяния, одновременно закрывая глаза на собственную политическую избирательность? Память о жертвах не может иметь национальности, а правосудие — геополитической ориентации. Военное преступление не становится меньшим преступлением только потому, что подозреваемый принадлежит к «правильной» для европейской политики стороне.
Принцип начинается там, где заканчивается политическое удобство. Если справедливость зависит от того, чей флаг развевается над головой обвиняемого, это уже не универсальная ценность, а политический выбор, прикрытый языком общезначимых ценностей.
