После событий 2023 года и резкого ухудшения армяно-российских отношений в западной аналитике постепенно сформировался устойчивый тренд о том, что: Армения якобы уже необратимо движется к Западу, а главным вопросом остается лишь скорость этого процесса. Впрочем, немало оснований для этого дает сама армянская власть, выступая с заявлениями о неотвратимости курса на европейскую интеграцию. Однако подобная трактовка заметно упрощает реальную ситуацию. За рамками большинства оценок остаются два принципиальных обстоятельства. Во-первых, практически не анализируются возможные социально-экономические последствия резкого разрыва Армении с Россией. Во-вторых, по-прежнему недооценивается стремление государств Южного Кавказа проводить многовекторную политику, а не становиться частью одного из конкурирующих геополитических лагерей.
После поражения в конфликте с Азербайджаном доверие армянского руководства к России, считавшего что Москва «впряжется» в противостояние на стороне Еревана действительно существенно снизилось, а Армения начала активно расширять сотрудничество с Европейским союзом, США, Францией и Индией. В этой логике диверсификация внешней политики рассматривается как естественная альтернатива прежней зависимости от Москвы.
Однако гораздо реже политиками и аналитиками задается другой вопрос: какой будет цена ускоренного разрыва с Россией для самой Армении?
До настоящего времени Россия остается одним из ключевых экономических партнеров Армении. Значительная часть внешней торговли, энергетических поставок, денежных переводов, логистических маршрутов и трудовой миграции по-прежнему связана именно с российским направлением. Даже при активном политическом сближении с Европой эти связи невозможно заменить в течение нескольких лет без серьезных экономических издержек.
При этом западные страны пока не предлагают механизмов, сопоставимых по масштабу с теми выгодами, которые Армения получает благодаря существующим экономическим отношениям с Россией. Европейские программы предусматривают инвестиции, инфраструктурные проекты и политическую поддержку, однако они рассчитаны на долгосрочную перспективу и не способны быстро заменить сложившуюся систему экономических связей. Даже недавние инициативы ЕС стоимостью в десятки миллионов евро прежде всего на развитие транспортной, энергетической и цифровой инфраструктуры, а не на компенсацию возможных краткосрочных потерь от разрыва с Россией.
Еще одна особенность современной аналитики заключается в том, что Южный Кавказ зачастую рассматривается через призму геополитического выбора по принципу «или — или». Предполагается, что государства региона должны окончательно определить свою принадлежность либо к западному, либо к российскому лагерю.
Между тем практика последних лет свидетельствует о том, что Армения постепенно переходит к модели многовекторной внешней политики. Несмотря на очевидное ухудшение отношений с Москвой, Ереван не разрывает существующие экономические связи с Россией и сохраняет участие в ЕАЭС, одновременно последовательно углубляя взаимодействие с Европейским союзом, США и Францией, а также развивая стратегическое сотрудничество с Индией и рядом государств Ближнего Востока. Такой курс отражает стремление не заменить один центр силы другим, а распределить внешнеполитические риски между несколькими партнерами, увеличив собственную свободу действий и уменьшив зависимость от любого из них.
В этой логике, как это ни парадоксально, Россия остается для Армении не менее значимым партнером чем та же Франция. А с экономической точки зрения – даже большим. Обратимся к цифрам. По итогам 2025 года общий товарооборот Армении с Россией составил около 8,2 млрд долларов, что соответствует примерно 38% всего внешнеторгового оборота страны. В то же время товарооборот с Францией не превысил 210 млн долларов (из них армянский экспорт — 6,6 млн долларов, импорт — 203,6 млн долларов). Таким образом, объем торговли Армении с Россией оказался почти в 40 раз (!) больше, чем с Францией.
Конечно, если кто то хочет верить в иллюзии, мы не вправе ему в этом отказать, но тогда это уже не аналитика, а сплошное фантазерство.
В большинстве существующих сценариев и аналитических выкладок нам предполагается линейное движение стран региона, в частности Армении «от России к Западу». Между тем для самого Еревана более рациональной выглядит стратегия сохранения максимально широкого пространства для внешнеполитического маневра. Аналогичная логика лежит и в основе политики большинства других региональных государств.
В результате формируется определенный парадокс. Запад призывает Армению к ускоренной интеграции с европейскими структурами, однако не располагает сопоставимыми ресурсами для быстрой компенсации неизбежных экономических издержек такого курса. Одновременно сама Армения, как и большинство государств большого региона от Черного моря до границ с Китаем, стремится не столько заменить одного внешнего партнера другим, сколько снизить зависимость от любого из них.
Именно поэтому дальнейшее развитие ситуации, вероятно, будет определяться не логикой окончательного геополитического выбора, а поиском нового баланса между различными центрами силы. Для стран Южного Кавказа многовекторность постепенно становится не временной тактикой, а долгосрочной моделью обеспечения собственной устойчивости. В этом смысле главная ошибка многих внешних наблюдателей заключается в том, что они продолжают воспринимать регион как арену выбора между Востоком и Западом, тогда как сами государства региона все чаще рассматривают свою безопасность и развитие через призму баланса, а не присоединения. Армения, к слову сказать, – не исключение. Разумеется, если отталкиваться от фактов, а не от заявлений официальных лиц.
