В последние недели на энергетическом рынке региона стали происходить разительные изменения и вызваны они, в частности тем, что Турция – один из крупнейших потребителей «голубого топлива» во всей Западной Азии вступает в наиболее важный за последние два десятилетия период пересмотра своей газовой политики. Известно, что к концу 2025 года истекают ключевые долгосрочные и среднесрочные трубопроводные соглашения с Россией, прежде всего по проектам Blue Stream и TurkStream, которые в сумме обеспечивали Анкару примерно 22 млрд м³ газа в год. Эти контракты составляли основу турецкой зависимости от российского сырья, и хотя официальная позиция Анкары не предполагает резкого отказа от российского газа — напротив, турецкие власти подчёркивают намерение сохранить поставки, все же ведущиеся переговоры предусматривают пересмотр объёмов, индексации и гибкости закупок. Благо сегодня существующие предложения позволяют ей делать это.
В частности, министерство энергетики Турции прямо обозначает 2025–2026 годы как «критическую фазу», поскольку одновременно с российскими контрактами истекают и сроки соглашений с Ираном, что предоставляет Анкаре уникальное окно для полной реконфигурации газового портфеля. При этом доля российского газа уже заметно снизилась: с более чем 60% двадцать лет назад до примерно 37% в первой половине 2025 года, что позволяет Турции вести переговоры с Москвой не с позиции зависимости, а с позиции торга.
Резкое наращивание закупок сжиженного природного газа, в первую очередь американского, позволяет Анкаре делать более уверенную ставку на диверсификацию поставок «голубого топлива». В 2025 году BOTAŞ подписала с Mercuria двадцатилетний контракт на поставки примерно 4 млрд м³ в год, при этом газ будет поступать с терминалов США. Совокупный объём сделки оценивается в 70 млрд м³, а стоимость — до 43 млрд долларов, что делает её одной из крупнейших трансатлантических энергетических договорённостей Турции. Параллельно Анкара заключила серию среднесрочных соглашений с крупнейшими мировыми производителями и трейдерами СПГ — Shell, BP, ENI, Cheniere, Hartree и другими, что позволяет ей гибко регулировать объемы закупок на период 2026–2028 годов.
При этом в последние годы Турция делает ставку не только на диверсификацию импорта, но и на сокращение зависимости за счёт собственной добычи газа. Наибольший рывок связан с проектом Sakarya в Чёрном море, где поэтапный ввод мощностей позволяет Анкаре рассчитывать на внутреннее производство в диапазоне от 8 до 10 млрд м³ в год уже в середине десятилетия. Для Турции — это не просто дополнительный ресурс, а структурный элемент долгосрочной энергетической трансформации: собственная добыча уменьшает объём обязательного импорта, снижает давление сезонного спроса и создаёт возможность гибко распределять возможности между внутренним потреблением и закупками по споту. В связке же с растущей СПГ-инфраструктурой и долгосрочными контрактами на американский газ собственное производство становится важным «третьим опорным столбом» новой турецкой газовой стратегии.
Вторым структурным элементом новой энергостратегии является опора на азербайджанский трубопроводный газ. Контракт на поставки по «Южному газовому коридору» был продлён до конца 2030 года, фиксируя стабильный ежегодный импорт около 6 млрд м³. Этот газ имеет политически дружественную природу и служит гарантированным базовым ресурсом в годы, когда Анкара будет пересматривать условия работы с Москвой и Тегераном. В совокупности с наращиваемой собственной добычей на шельфе Чёрного моря азербайджанские поставки дают Турции стратегический «каркас безопасности», позволяющий ей значительно снизить обязательные годовые закупки из России и перейти на более гибкие схемы take-or-pay или вовсе отказаться от долгосрочных жёстких контрактов.
В результате складывается новая ситуация, при которой Турция, хотя и не прекращает закупку российского газа, но стремится превратить прежнюю зависимость в инструмент переговоров. Анкара демонстрирует Москве, что способна заместить российские поставки американским СПГ и азербайджанским трубным газом практически в полном объёме, если того потребуют условия рынка. Одновременно Турция усиливает собственную роль в энергетическом балансе региона, претендуя на статус газового хаба, который сочетает трубопроводные поставки из Каспия, импорт СПГ из США и других регионов, а также собственную добычу. Такая стратегия позволяет ей как минимизировать риски, связанные с волатильностью российской и иранской политики, так и повысить свою геополитическую ценность для Европы, которая ищет альтернативы российскому газу.
