Азербайджан приступает к формированию новой модели развития горнорудной и металлургической промышленности. Государственная программа по развитию горнодобывающей (металлорудной) и металлургической промышленности на 2027–2030 годы предусматривает не только освоение существующих месторождений, но и масштабные геологоразведочные работы, развитие перерабатывающих мощностей, создание новых промышленных объектов и увеличение производства продукции с высокой добавленной стоимостью.
Особое место в программе занимают освобожденные территории, где планируется ускоренное освоение месторождений золота, меди и молибдена, а также Нахчыван и Филизчайское месторождение. Одновременно государство намерено создать Западный промышленный парк, который должен объединить различные этапы производственного процесса — от добычи руды до ее обогащения и выпуска конечной продукции.
Таким образом, речь идет о более глубокой трансформации отрасли: природные ресурсы рассматриваются не только как сырье для экспорта, но и как основа для формирования внутри страны полноценной производственной цепочки. Это должно способствовать диверсификации экономики, созданию новых рабочих мест, привлечению инвестиций и расширению ненефтяного экспортного потенциала.
О том, насколько реалистична эта задача, какую роль в новой промышленной модели могут сыграть Карабах и Восточный Зангезур, каковы перспективы Нахчывана и Филизчая и какое место в реализации программы будут занимать государство и частный капитал, в беседе с Minval Politika рассказал кандидат экономических наук, доцент кафедры экономики Азербайджанского государственного экономического университета (UNEC) Эмин Гарибли.
— Азербайджан фактически меняет саму модель развития горнорудной отрасли — от добычи сырья к созданию полного производственного цикла. Насколько реалистична такая задача и что она может изменить в структуре экономики страны, особенно с точки зрения диверсификации и снижения зависимости от нефтегазового сектора?
— До этого мы принимали государственные программы, которые были нацелены на развитие той или иной отрасли и носили в основном рекомендательный характер. Сегодняшняя государственная программа в корне отличается от предыдущих тем, что здесь поставлена конкретная конечная цель и определен период, к которому необходимо достичь обозначенных показателей.
Кроме того, предусмотрен отдельный бюджет и уже выделены ресурсы, из которых будет осуществляться финансирование. Это напоминает мне государственные программы и систему планирования, которые применялись в Южной Корее, Японии, Франции в 1960–1970-е годы и дали определенный результат. Они представляли собой не просто программы, а именно государственное планирование на пять–семь лет.
В отличие от традиционных для нас программ, государство в рамках такого подхода брало на себя обязательство развивать определенные направления, специализироваться в тех или иных областях, финансировать проекты и доводить их до конца. При этом речь шла не о социалистическом планировании, а о планировании в рамках капиталистической экономики. Именно этим оно отличалось и давало результаты.
Я рад, что сегодня мы переходим к подобной модели. При этом мониторинг выполнения программы будет проводить другое ведомство. Насколько я понимаю, Центр анализа экономических реформ и коммуникации будет заниматься анализом и мониторингом. Я считаю это тоже положительным моментом и определенным новшеством, когда одно ведомство выполняет поставленную задачу, другое осуществляет мониторинг и регулирование.
На мой взгляд, именно такой подход способен дать результат. В дальнейшем и другие государственные программы по развитию различных отраслей могли бы строиться по аналогичному принципу.
Можно привести в пример и туризм. Здесь также ставятся конкретные цели и задачи, определен конкретный период, выделены конкретные средства для реализации проектов и предусмотрен мониторинг выполнения поставленных задач. Это очень важно.
Если обратиться к международному опыту, то, например, Южная Корея является капиталистической и демократической страной. Для реализации тех или иных проектов, в частности для развития промышленности, там использовались несколько пятилетних или семилетних периодов планирования. Поставленные задачи выполнялись, и сегодня мы видим, что Южная Корея специализируется в тех или иных отраслях, развитие которых в свое время осуществлялось именно такими методами.
Думаю, что и в рамках нынешней программы будет активно вовлечен частный сектор. Сегодня речь идет не только о государственных предприятиях — предполагается участие инвесторов. Наши частные предприятия также смогут специализироваться в этих направлениях наряду с государственными компаниями.
— Особое место в программе занимают освобожденные территории — Кяльбаджар, Агдере, Зангилан. Насколько значительным может оказаться их потенциал и какую роль горнодобыча способна сыграть в формировании новой экономической модели Карабаха и Восточного Зангезура?
— Если посмотреть на сегодняшний потенциал природных ресурсов, в частности горнодобывающей промышленности, то значительные запасы сосредоточены в Кяльбаджаре, Агдере, Зангилане и других регионах Карабаха и Восточного Зангезура.
Я думаю, что это позволит сформировать модель, в которой будут создаваться кластеры. Этот регион может стать основой для формирования отдельного промышленного кластера. И особенно важно, что здесь есть все предпосылки для его создания. Для этого необходим комплекс мер. В частности, речь идет о снижении издержек. Они могут быть снижены за счет условий для развития зеленой энергетики, которая, как предполагается, будет относительно дешевле.
Кроме того, для создания кластера в рассматриваемом регионе большое значение будет иметь транспортный коридор. Именно комплекс этих мероприятий позволит добиться успеха. Как я уже отметил, здесь важна и государственная помощь. Я бы назвал этот подход скорее планированием. Данный метод больше похож на рыночное планирование и позволит достичь поставленных целей.
— Президент отдельно говорит о необходимости заново провести геологоразведку с использованием современных технологий, поскольку советские данные о запасах во многих случаях устарели. Можно ли ожидать, что современная разведка существенно изменит представление Азербайджана о собственных минеральных ресурсах? Какие регионы, помимо освобожденных территорий, здесь особенно перспективны — в частности Нахчыван?
— Малый Кавказ наиболее богат минеральными ресурсами. Естественно, определенные запасы есть и в Балакенском районе, как вы сказали, но, в частности, Нахчыван, Восточный Зангезур и Карабах являются богатыми ресурсами регионами. Я думаю, что процесс кластеризации позволит Нахчывану активно участвовать как в экономических процессах Азербайджана, так и в экономических процессах всего региона.
Наличие минеральных ресурсов, а также перспективы прохождения коридора через территорию Нахчывана и соответствующие преференции позволят Нахчывану стать одним из драйверов азербайджанской экономики. Думаю, в этом процессе будут участвовать и другие регионы. Это, в частности, Балакенский район. Не исключено, что в ходе разведочных работ будут выявлены и другие ресурсы, помимо металлов.
Я думаю, что в Лянкяране, регионах Большого и Малого Кавказа также будет идти процесс кластеризации. По имеющимся данным и результатам первичных геологоразведочных работ, в Восточном Зангезуре есть и другие ресурсы. Таким образом, я думаю, что не только горнодобывающая промышленность, но и другие отрасли будут специализироваться в Нахчыване, Восточном Зангезуре и Карабахском регионе.
— Отдельный акцент сделан на том, чтобы не экспортировать руду как сырье, а создавать внутри страны цепочку от добычи и обогащения до металлургической продукции. Какие экономические преимущества это дает Азербайджану и насколько страна сегодня готова технологически, инфраструктурно и кадрово обеспечить такую глубокую переработку?
— Относительно этого вопроса я хотел бы отметить, что у нас в принципе есть кадровый потенциал. Что касается переработки сырья и превращения его в более готовую продукцию, думаю, этот процесс будет совершенствоваться. Как было отмечено, к этому процессу будут привлекаться соответствующие предприятия как из нашего частного сектора, так и из-за рубежа. Это позволит совершенствовать производственную цепочку — от сырья до готовой продукции.
Думаю, что в этом процессе должны будут участвовать и зарубежные компании. Можно создавать консорциумы, кооперируясь с другими предприятиями, и таким образом формировать соответствующий кластер. Это как раз и связано с той кластеризацией, о которой мы говорим. Сама государственная программа, думаю, позволит при привлечении соответствующих компаний создать полный цикл — от сырья до готовой продукции.
Самое главное, что есть желание, поставлены конкретные задачи и существует механизм их осуществления. Думаю, эта задача будет реализована.
— В программе одновременно предусмотрены государственное участие, привлечение частного и иностранного капитала, а по Филизчаю президент говорит о сохранении 100% контроля AzerGold на первоначальном этапе. Как, на ваш взгляд, может быть выстроен баланс между государственным контролем над стратегическими ресурсами и необходимостью привлечения крупных инвестиций в капиталоемкую отрасль?
— Естественно, необходимо привлечение иностранных инвестиций. Но, как правильно отметил господин президент, здесь есть две параллели. Есть отрасли, связанные с полиметаллами, где изначальный период привлечения инвестиций будет достаточно сложным, поскольку речь идет о капиталоемких проектах. Если взять алюминий, медь, золото, то эти направления являются более привлекательными для инвесторов.
Поэтому я считаю, что разработка Филизчайского полиметаллического месторождения на первоначальном этапе в большей степени будет осуществляться государственным предприятием, а в будущем, естественно, сможет привлекать и иностранный капитал.
Думаю, это правильный подход, потому что эту отрасль необходимо развивать. Филизчай также даст немаловажный толчок социально-экономическому развитию данного региона.
Первоначально государственный капитал, думаю, позволит решить необходимые задачи. В дальнейшем на этой основе смогут развиваться и другие отрасли. Как было отмечено вчера министром экономики, здесь в будущем могут развиваться и другие направления. Мы знаем, что металл является базовым элементом для современных технологий, в том числе для развития искусственного интеллекта.
Я надеюсь, что этот процесс приведет к дальнейшему привлечению инвестиций и в конечном итоге к созданию конечных продуктов.
— Если смотреть на горизонт до 2030 года, какие факторы будут определять успех этой программы? И может ли горнодобыча и металлургия в перспективе стать одним из самостоятельных драйверов ненефтяного экспорта Азербайджана?
— А почему бы и нет? Я считаю, что металл — это тот элемент и тот ресурс, который имеет важнейшее значение для промышленного производства практически в любой отрасли, начиная от автомобильной промышленности и заканчивая теми направлениями, которые сегодня связаны с искусственным интеллектом, альтернативной энергетикой и так далее.
Я думаю, что эта отрасль позволит заложить фундаментальные основы для промышленной кооперации в нашем регионе.
Сегодня у нас тот период, когда мы должны максимально воспользоваться своими сравнительными преимуществами. Если существуют отрасли, в которых у нас есть преимущества, почему бы не привлечь инвестиции и не развивать их? Учитывая также, что у нас есть финансовые ресурсы для реализации этих проектов, необходимо превращать имеющиеся возможности и преимущества в реальные экономические результаты.
При этом необходимо осуществлять постоянный мониторинг: если есть ресурсы, если мы обладаем определенными сравнительными преимуществами, естественно, этим нужно пользоваться. Думаю, что это очень правильный подход и он даст результат.
