30 июля Испанию, все внимание которой в эти дни было приковано к борьбе с разрушительными лесными пожарами, потрясла еще одна новость: десятки тысяч человек практически одновременно устремились с территории Марокко к испанскому эксклаву Сеута.
Значительная часть мигрантов пересекала границу вплавь, обходила пограничные сооружения по мелководью либо проникала через участки, где марокканский контроль оказался фактически ослаблен. Уже в первые часы Гражданская гвардия Испании (Guardia Civil) и экстренные службы перестали справляться с потоком и сосредоточились преимущественно на спасении раненых и утопающих.
По данным испанского правительства и международных агентств, всего в Сеуту, население которой немногим превышает 100 тыс. человек, проникли около 50–60 тыс. мигрантов. За короткое время город оказался фактически парализован. В результате давки, утоплений и попыток пересечения границы погибли десятки людей.
Уже к 31 июля Испания перебросила в город дополнительные подразделения Гражданской гвардии, Национальной полиции и армии. В течение следующих суток значительная часть проникших в Сеуту вернулась на территорию Марокко. Испанские власти утверждали, что около 48 тыс. человек покинули эксклав добровольно либо были возвращены в рамках договоренностей с Рабатом. Одновременно МВД Испании установило дополнительные заграждения, включая плавучий барьер в районе волнолома Тарахаль.
Практически сразу после начала кризиса стали появляться видеозаписи, на которых, как утверждали испанские СМИ, марокканские жандармы перевозили группы мигрантов на грузовых автомобилях и высаживали их вблизи Сеуты. Одновременно источники в Гражданской гвардии сообщали, что испанские системы видеонаблюдения выявили среди мигрантов сотрудников марокканских спецслужб. По их данным, они были обнаружены в ходе наблюдения за пограничным периметром в режиме реального времени.
В частности, испанское издание El Español, ссылаясь на источники в главном штабе Гражданской гвардии Испании, сообщило, что сотрудники марокканской разведки были идентифицированы среди участников массового перехода, а их присутствие фиксировалось и во время предыдущих миграционных кризисов на границе с Сеутой.
Все это вызвало вопрос не только о причинах, побудивших десятки тысяч людей направиться к испанской границе, но и о том, каким образом столь масштабное перемещение оказалось возможным. Речь идет об одном из наиболее контролируемых участков границы Марокко, причем события произошли в период празднования Дня трона, когда меры безопасности традиционно усиливаются, а присутствие силовых структур в северных районах страны значительно возрастает.
На этом фоне премьер-министр Педро Санчес, давая оценку произошедшему, назвал случившееся нарушением территориальной целостности и суверенитета Испании, но одновременно подчеркнул, что Марокко оказывает Мадриду «постоянное и бесперебойное содействие», прежде всего в возвращении мигрантов. В этом и проявилось главное противоречие официальной позиции испанского правительства. С одной стороны, Мадрид фактически признал происходящее посягательством на территорию страны, с другой — отказался публично назвать государство или структуру, стоявшие за организацией массового перехода.
Практически сразу появились многочисленные версии относительно возможных выгодоприобретателей произошедшего. Основное внимание, естественно, было приковано к Марокко. Вместе с тем в экспертной среде и средствах массовой информации высказывались предположения о возможной заинтересованности и других внешних игроков, включая США и Израиль, отношения которых с правительством Педро Санчеса в последнее время заметно осложнились. Однако каких-либо доказательств их причастности к организации миграционного кризиса представлено не было, поэтому подобные версии пока остаются на уровне политических предположений и экспертных оценок.
Хотя сам по себе массовый характер перехода еще не доказывает наличие единого государственного приказа, совокупность известных обстоятельств свидетельствует как минимум о признаках организованного содействия. Движение началось практически одновременно на нескольких участках, что предполагало предварительную координацию, наличие транспорта и уверенность в отсутствии противодействия со стороны силовых структур.
Опубликованные видеозаписи, на которых, как утверждается, марокканские жандармы перевозят мигрантов к границе, свидетельства самих участников событий, а также сообщения испанской прессы об обнаружении среди проникших в Сеуту сотрудников марокканской разведки существенно усилили подозрения в адрес Рабата. При этом даже если эти обстоятельства сами по себе не доказывают существование централизованного приказа, они делают крайне маловероятной версию о том, что марокканские власти не знали о происходящем. Поэтому главный вопрос сегодня заключается уже не столько в осведомленности Рабата, сколько в степени его участия — шла ли речь о сознательном открытии границы, организованной доставке мигрантов или контролируемом невмешательстве, позволившем использовать миграционный поток как инструмент политического давления.
Миграционный кризис быстро перестал быть исключительно испано-марокканской проблемой. Поскольку Сеута является территорией Испании и Европейского союза, массовый прорыв поставил вопрос о безопасности южной внешней границы ЕС и одновременно обострил разногласия внутри Европы относительно миграционной политики правительства Педро Санчеса.
Наиболее жестко отреагировала Италия, временно восстановив пограничный контроль в отношении прибывающих из Испании и объяснив это угрозой вторичного перемещения мигрантов по Шенгенской зоне. Франция усилила проверки на испанской границе и призвала к более жестким общеевропейским мерам. При этом обе страны использовали кризис для критики миграционной политики Санчеса, опасаясь, что легализация мигрантов в Испании облегчит их дальнейшее перемещение по ЕС. В свою очередь Мадрид заявил, что большинство проникших в Сеуту были оперативно возвращены в Марокко, а кризис удалось локализовать.
Дополнительную остроту ситуации придает многолетний территориальный спор вокруг Сеуты и Мелильи. Испания рассматривает их как неотъемлемую часть своей территории, тогда как Марокко считает эти города подлежащими возвращению под свой суверенитет. Наиболее серьезный кризис произошел в 2021 году, когда после решения Мадрида принять на лечение лидера Фронта ПОЛИСАРИО Брахима Гали Марокко фактически ослабило контроль на границе, позволив около 8–10 тыс. мигрантам проникнуть в Сеуту. Именно после этого Педро Санчес в 2022 году поддержал марокканский план автономии Западной Сахары, рассчитывая восстановить отношения с Рабатом и стабилизировать ситуацию на южной границе.
Однако нынешний кризис показал, что эта стратегия не устранила фундаментальных противоречий. Несмотря на политическую поддержку Марокко по вопросу Западной Сахары, Испания не получила гарантий безопасности вокруг Сеуты и Мелильи, а Рабат сохранил возможность использовать миграционное давление как инструмент политического воздействия.
Именно этим во многом объясняется осторожная позиция правительства Санчеса. Испания критически зависит от сотрудничества с Марокко в борьбе с нелегальной миграцией, терроризмом и трансграничной преступностью. Кроме того, Рабат способен в короткие сроки резко увеличить миграционное давление на Сеуту, Мелилью и Канарские острова. Поэтому Мадрид оказался перед сложным выбором: с одной стороны, защищать собственный суверенитет, и одновременно избегать открытой конфронтации с соседом, от которого во многом зависит безопасность южной границы Испании и Европейского союза.
Масштаб, синхронность и обстоятельства массового перехода свидетельствуют о том, что произошедшее вряд ли следует рассматривать как единичный эпизод. Фундаментальные противоречия между Испанией и Марокко, связанные со статусом Сеуты и Мелильи, миграционной повесткой и Западной Сахарой, сохраняются, а значит, сохраняется и вероятность повторения подобных кризисов. Тем более что миграционные потоки уже доказали свою эффективность в качестве инструмента политического давления, которым в будущем могут попытаться воспользоваться различные заинтересованные стороны.
Показательно, что Испания столкнулась сразу с двумя масштабными кризисами — разрушительными лесными пожарами и беспрецедентным миграционным наплывом. И если последствия огненной стихии поддаются оценке и со временем могут быть преодолены, то миграционный кризис способен иметь значительно более долгосрочные политические, социальные и геополитические последствия. В этом смысле вопрос о том, какой из этих двух вызовов представляет для Испании большую угрозу, пока остается открытым.
