Предложение президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева привлечь Россию к деятельности Организации тюркских государств стало неожиданной инициативой, которая заслуживает серьёзного обсуждения. Причём речь идёт не только об отношениях Москвы с тюркским миром, но и о будущем самого объединения, его политической самостоятельности и принципах, на которых оно создавалось.
Начнём с дипломатической стороны вопроса. Подобные инициативы в международных организациях обычно предварительно согласовываются с партнёрами. Особенно когда речь идёт о привлечении крупной державы, способной существенно повлиять на внутренний баланс объединения.
Было ли предложение Токаева заранее обсуждено с Баку, Анкарой, Ташкентом и Бишкеком? Вряд ли. Между тем столь значимый вопрос требует согласованной позиции всех государств-участников.
Для Азербайджана эта тема имеет особое значение. Именно в Нахчыване в 2009 году было подписано соглашение, заложившее основу нынешней ОТГ. Баку последовательно выступает за укрепление организации как самостоятельного объединения тюркских государств. И здесь возникает первый принципиальный вопрос: насколько участие России соответствует самой природе организации?
ОТГ, напомним, создавалась на основе исторической, культурной и языковой общности. Россия, безусловно, имеет тесные связи с тюркским миром. На её территории проживают миллионы татар, башкир, якутов, чувашей и представителей других тюркских народов.
Однако государственный язык Российской Федерации — русский, который не относится к тюркской языковой семье. Поэтому вопрос полноценного членства Москвы требует отдельного правового рассмотрения.
Если Москва действительно заинтересована в расширении сотрудничества с тюркским миром, почему бы не развивать его через Татарстан, Башкортостан, Якутию и другие российские регионы, где тюркские языки имеют официальный статус? Здесь можно вспомнить Турецкую Республику Северного Кипра, которая, несмотря на ограниченное международное признание, получила статус наблюдателя в ОТГ.
Отметим, что Россия уже поддерживает тесные отношения практически со всеми участниками ОТГ. Москва взаимодействует с Казахстаном и Кыргызстаном в рамках ЕАЭС и ОДКБ, развивает сотрудничество с Азербайджаном, Узбекистаном и Турцией.
Что принципиально нового даст ей институциональное присутствие в тюркской организации? Это позволит Москве непосредственно участвовать в обсуждении вопросов, которые до сих пор решались преимущественно самими тюркскими государствами. Но не возникнет ли дополнительных противоречий при обсуждении вопросов безопасности и региональной политики?
Здесь уместно вспомнить один исторический эпизод. В марте 1954 года Советский Союз предложил рассмотреть возможность своего вступления в НАТО. Западные государства отвергли инициативу, подозревая, что Москва стремится не столько присоединиться к альянсу, сколько изменить его устройство и ослабить существующую систему безопасности.
Иногда в этой связи вспоминают мысль Сталина о том, что лучший способ разрушить организацию — вступить в неё. Сама история с советской заявкой в НАТО достаточно показательна.
Разумеется, проводить прямую аналогию между НАТО времён холодной войны и современной ОТГ было бы некорректно. Россия сегодня является партнёром большинства тюркских государств, а сама организация не представляет собой военно-политический блок. Тем не менее исторический опыт напоминает, что участие крупной державы в международном объединении не всегда ограничивается формальным присутствием на заседаниях. Оно может сопровождаться стремлением влиять на стратегические решения и дальнейшее развитие структуры.
Главный вопрос заключается не в том, нужна ли России ОТГ, а в том, нужна ли самой ОТГ Россия в качестве участника её структуры. И ответ на него должны дать прежде всего сами тюркские государства, исходя из собственных интересов.
Именно поэтому инициатива казахстанского лидера требует тщательного рассмотрения. Тюркский мир создавал собственную организацию, чтобы иметь самостоятельный голос в международной политике. И важно, чтобы в стремлении расширить круг участников он этот голос не потерял.
