Эскалация вокруг Ирана продолжает оставаться одним из ключевых факторов нестабильности на Ближнем Востоке, последствия которого выходят далеко за пределы непосредственной зоны противостояния. Возможное возобновление военных действий, перспективы дипломатического урегулирования, безопасность транспортных коммуникаций и ситуация на энергетических рынках приобретают особое значение для стран Южного Кавказа, прежде всего для Азербайджана, имеющего общую границу с Ираном.
Насколько вероятно дальнейшее расширение конфликта? Может ли Тегеран пойти на большую сделку и какие угрозы нынешний кризис создаёт для региональной безопасности? Об этом Minval Politika поговорил с доктором юридических наук, чрезвычайным и полномочным послом, профессором, заведующим кафедрой Академии государственного управления при президенте Азербайджана Намиком Алиевым.
— Насколько высок риск дальнейшей военной эскалации вокруг Ирана? Что может спровоцировать новый виток противостояния и насколько вероятно расширение конфликта?
— Риск дальнейшей эскалации остаётся высоким. Причём опасность заключается не только в возможности новых ударов по иранской территории, но и в расширении географии противостояния. Основными провоцирующими факторами могут стать новые атаки на военную и ядерную инфраструктуру Ирана, ограничение судоходства через Ормузский пролив, а также действия региональных вооружённых группировок.
Не исключаются и случайные инциденты, которые в условиях высокой напряжённости способны перерасти в серьёзное столкновение. Многое будет зависеть от того, сохранят ли стороны возможность политического диалога.
При этом необходимо различать расширение географии конфликта и его превращение в полномасштабную региональную войну. Первое уже происходит, второе не является неизбежным.
Я бы обратил особое внимание на то, что даже при отсутствии масштабной наземной операции против Ирана противостояние может продолжаться в форме взаимных ракетных и беспилотных ударов, атак на морские коммуникации, экономической блокады и киберопераций.
Следовательно, опасность заключается не только в возможном начале новой масштабной военной кампании, но и в постепенном превращении региона в пространство длительной военно-политической нестабильности.
— Насколько реалистичен сценарий большой сделки? К каким уступкам может быть готов Тегеран и есть ли у дипломатии реальные перспективы?
— Сценарий большой сделки нельзя исключать, но я бы не стал переоценивать его перспективы. Между Вашингтоном и Тегераном существуют принципиальные разногласия, которые выходят далеко за рамки ядерной программы.
США заинтересованы в ограничении ядерных и военных возможностей Ирана, тогда как Тегеран требует снятия санкций, прекращения блокады и гарантий безопасности.
Иран может пойти на определённые ограничения ядерной программы, усиление международного контроля и обязательства по обеспечению безопасности судоходства. Однако он будет ожидать встречных уступок.
Именно несовпадение этих приоритетов осложняет переговорный процесс.
Главная проблема заключается в том, что стороны по-разному понимают саму природу будущего соглашения. Вашингтон заинтересован в ограничении стратегических возможностей Ирана, тогда как Тегеран рассматривает переговоры прежде всего как инструмент восстановления своего суверенитета, безопасности и экономических возможностей.
Поэтому наиболее реалистичным предметом переговоров на данном этапе представляется не всеобъемлющая историческая сделка, а поэтапная договорённость: прекращение огня, восстановление судоходства, контроль над ядерной деятельностью и постепенное смягчение санкционного режима.
Дипломатия сохраняет перспективы, но без взаимных гарантий и механизмов контроля любое соглашение может оказаться лишь временной передышкой.
— Какие риски нынешний кризис создаёт непосредственно для Азербайджана? Стоит ли опасаться приграничных инцидентов, провокаций и распространения нестабильности на Южный Кавказ?
— Для Азербайджана этот кризис имеет непосредственное значение в силу географического соседства с Ираном. Речь идёт о рисках нарушения воздушного пространства, падения беспилотников и ракет, приграничных инцидентах, а также возможных гуманитарных последствиях.
Мартовский инцидент с беспилотниками в Нахчыване показал, что опасность уже не является гипотетической. Поэтому Азербайджан должен уделять особое внимание защите своих границ и безопасности граждан.
Вместе с тем крайне важно не допустить переноса иранского кризиса на Южный Кавказ. Баку заинтересован в сохранении добрососедских отношений с Тегераном, но это не означает отказа от защиты собственного суверенитета и национальных интересов. Любые инциденты должны получать объективную оценку и соответствующую международно-правовую реакцию.
Наконец, нельзя игнорировать фактор внутриполитической нестабильности в самом Иране. Любые серьёзные изменения в политической системе соседнего государства способны повлиять на региональные отношения, включая положение азербайджанского населения Ирана. При этом необходимо избегать упрощённого представления, будто внутренние процессы в Иране автоматически приведут к определённому сценарию развития событий.
Для Азербайджана принципиально важно, чтобы кризис вокруг Ирана не превращался в кризис азербайджано-иранских отношений. Соседство предполагает необходимость поддержания каналов связи даже в наиболее сложных обстоятельствах.
— Как дальнейшая эскалация может повлиять на транспортные маршруты, проходящие через Азербайджан, в частности коридоры Север — Юг и Восток — Запад?
— Последствия могут быть неоднозначными. Коридор Север — Юг непосредственно связан с Ираном, поэтому продолжение конфликта способно вызвать задержки грузов, увеличение страховых расходов и нарушение логистических цепочек.
В отношении коридора Восток — Запад ситуация иная. При сохранении безопасности на Южном Кавказе и Каспии его значение может возрасти. В частности, Средний коридор способен получить дополнительные транзитные потоки вследствие переориентации грузоперевозок.
Однако я бы не рассматривал это исключительно как экономическую выгоду. Для Азербайджана важно сохранить устойчивость обоих направлений, развивать инфраструктуру и не допустить превращения транспортных коммуникаций в инструмент геополитического противостояния.
Здесь необходимо учитывать и ещё одно обстоятельство: если конфликт затронет Каспийский регион, последствия будут значительно серьёзнее, поскольку под угрозой окажутся уже не только отдельные маршруты, но и сама безопасность транспортных коммуникаций.
— Как кризис вокруг Ирана может отразиться на нефтяном рынке? Какие экономические последствия это может иметь для Азербайджана?
— Ключевое значение имеет Ормузский пролив, через который проходит значительная часть мировой морской торговли нефтью. Любое продолжительное нарушение судоходства способно вызвать рост мировых цен на энергоносители, увеличение транспортных и страховых расходов и усиление инфляционного давления.
Для Азербайджана повышение нефтяных цен может означать увеличение экспортных поступлений и бюджетных доходов. Однако нельзя забывать, что высокие цены, вызванные военной нестабильностью, сопровождаются серьёзными рисками для мировой экономики и торговли.
Поэтому стратегический интерес Азербайджана заключается не в сохранении высоких цен любой ценой, а в стабильности энергетических рынков, предсказуемости экспорта и диверсификации национальной экономики.
— Какую стратегию в сложившейся ситуации следует выбирать Баку, чтобы сохранить баланс в отношениях с Ираном, Израилем и западными партнёрами?
— Азербайджану необходимо исходить прежде всего из собственных национальных интересов, что он, собственно, всегда и делает. Иран — наш непосредственный сосед, Израиль — важный партнёр в сфере безопасности и высоких технологий, западные государства — значимые партнёры в энергетике, инвестициях и международном сотрудничестве.
Поэтому Баку не должен делать выбор между этими направлениями. Необходимо сохранять конструктивные отношения со всеми, одновременно чётко обозначая собственные красные линии.
Принципиально важно не допустить использования азербайджанской территории против соседнего государства, но и не оставлять без ответа любые нарушения суверенитета Азербайджана.
Иными словами, речь должна идти о самостоятельной, прагматичной и сбалансированной внешней политике, при которой стратегические партнёрства не превращаются в обязательство участвовать в чужих конфликтах.
— Может ли иранский кризис привести к пересмотру всей архитектуры безопасности Южного Кавказа и изменить геополитический баланс в регионе?
— Безусловно, иранский кризис способен повлиять на существующую архитектуру безопасности Южного Кавказа. Ослабление Ирана, если оно произойдёт, может изменить соотношение влияния России, Турции, западных государств и других внешних игроков.
Однако не следует считать, что ослабление одного государства автоматически укрепляет безопасность остальных. Напротив, вакуум влияния нередко становится источником нового соперничества.
Для Азербайджана принципиально важно, чтобы Южный Кавказ не превратился в арену противостояния внешних сил. Восстановление территориальной целостности нашей страны создало новые возможности для формирования региональной системы сотрудничества. Но её устойчивость зависит от окончательного азербайджано-армянского урегулирования, открытия транспортных коммуникаций и взаимного признания суверенитета и территориальной целостности государств.
В конечном счёте будущее Южного Кавказа должно определяться не конкуренцией внешних центров силы, а способностью самих государств региона выстраивать отношения на основе взаимных интересов и уважения международного права.
