Захват хуситами Мохи и стратегически важного острова Перим у Баб-эль-Мандебского пролива меняет расстановку сил вокруг одного из ключевых морских маршрутов мира. На фоне сохраняющегося кризиса, связанного с Ормузским проливом, впервые возникает ситуация, при которой два важнейших направления нефтяного и торгового судоходства оказываются под одновременным давлением Ирана и связанных с ним сил. При этом Тегеран продолжает настаивать на самостоятельности хуситов, тогда как сами события демонстрируют все более тесное переплетение интересов Ирана и его союзников.
Если Ормуз уже стал для Ирана инструментом давления на Вашингтон, то Баб-эль-Мандеб может превратиться в аналогичный рычаг для хуситов прежде всего в отношении Саудовской Аравии и международного судоходства. Контроль над Перимом не позволяет автоматически перекрыть пролив, однако дает хуситам значительно более выгодную позицию для наблюдения и нанесения ударов по проходящим судам.
О том, означает ли это формирование нового морского фронта против США и их союзников, насколько самостоятельно хуситы принимают решения об эскалации и почему Тегеран одновременно приветствует их наступление и дистанцируется от конкретных действий движения, в интервью Minval Politika рассказал политический аналитик Дмитрий Бридже.
— Хуситы за считанные дни захватили Моху и вышли на ключевые острова у Баб-эль-Мандеба, включая Перим. Можно ли теперь говорить о фактическом формировании второго морского фронта против США и их союзников, причем уже не только силами Ирана, но и его союзников? Насколько самостоятельно хуситы принимают решения об эскалации?
— Речь идёт, скорее всего, не о новом отдельном фронте, а о распространении уже действующей логики на новое направление. С конца февраля Иран использует контроль над Ормузским проливом как инструмент давления на Вашингтон: закрывал проход, минировал воды, атаковал танкеры. Взятие Мохи 10 сентября и Перима, а вместе с ним Большого и Малого Ханиша на следующий день впервые переносит ту же логику в Баб-эль-Мандеб, то есть на маршрут, которым Саудовская Аравия отчасти компенсировала потери от блокады Ормуза. В этом смысле формируется не столько второй фронт, сколько сеть направлений давления, которую ведёт не только Иран, но и его партнёры по оси сопротивления. Тот же ливанский эпизод едва не сорвал апрельские переговоры в Исламабаде, когда израильские удары по Бейруту совпали по времени с переговорами США и Ирана.
Степень самостоятельности хуситов в этой конструкции остаётся открытым вопросом, и сама эта неопределённость выгодна Тегерану. Иранский МИД в заявлении от 11 сентября настаивал, что хуситы действуют независимо, исходя из собственных интересов, прежде всего снятия саудовской блокады Йемена. При этом командование сил, отступивших из Мохи, утверждало, что операция была спланирована и обеспечена Ираном, а ведущие СМИ также писали о существенной иранской поддержке. Хуситы больше двадцати лет воюют с йеменским государством-правительством и имеют собственную, куда более давнюю логику этой войны против всех, но военная и разведывательная поддержка Тегерана задокументирована слишком давно, чтобы считать нынешнюю дистанцию иранской дипломатии чем-то большим, чем удобной формулировкой.
— Одновременная нестабильность в Ормузском проливе и районе Баб-эль-Мандеба затрагивает сразу два важнейших маршрута поставок нефти и товаров. Насколько быстро такая ситуация может отразиться на мировых ценах, страховании судов и логистике? Где проходит граница между региональным кризисом и уже глобальным экономическим шоком?
— Финансовая реакция на подобные события измеряется часами, а не неделями: страховой рынок и танкерные ставки реагируют быстрее дипломатии. Военные риски при проходе через Ормуз выросли с докризисных 0,25% от стоимости судна до значений от 3 до 10%, то есть для танкера стоимостью 100 миллионов долларов один рейс может обходиться дополнительно от 3 до 10 миллионов. Ставки для Баб-эль-Мандеба к июлю держались заметно ниже — около 0,5% против 0,1% — на безопасных маршрутах Красного моря в стороне от радиуса хуситских ударов, но именно потому, что Перим и восточное побережье оставались вне их контроля. Новых данных после 11 сентября пока нет, однако пересмотр вверх выглядит почти неизбежным. 14 сентября нефть Brent превысила 107 долларов за баррель на фоне атак на танкеры и саудовскую энергетическую инфраструктуру.
Граница между региональным кризисом и глобальным шоком в этом случае, судя по всему, уже пройдена, а не только приближается. До войны через Ормуз проходило порядка пятой части мировых морских поставок нефти и СПГ при более чем 130 судозаходах в сутки. Сейчас трафик держится у минимума, а часть его была перенаправлена именно через Красное море, то есть через маршрут, который теперь тоже под ударом. Совпадение по времени кризисов в обоих проливах не столько добавляет новый шок, сколько лишает рынок последней крупной альтернативы: в специализированном анализе перестраховочного рынка (Howden Re) происходящее с февраля уже называют крупнейшим шоком нефтяного предложения почти за полвека.
— Насколько контроль над Перимом способен изменить возможности хуситов в районе Баб-эль-Мандеба? Дает ли это им реальный инструмент для контроля над судоходством или остров сам по себе не позволяет перекрыть пролив без дополнительных военных возможностей?
— Остров сам по себе не запирает пролив, но заметно меняет качество контроля над ним. Перим, также известный как Майун, занимает самую узкую точку Баб-эль-Мандеба и делит его на два судоходных канала. На нём есть аэродром и гавань, которые ОАЭ использовали как базу вплоть до вывода войск в январе 2026 года. Хуситы и без Перима с 2023 года наносили удары по судоходству в Красном море ракетами и беспилотниками с материкового побережья, так что способность угрожать танкерам появилась не сейчас.
Остров дает хуситам позицию непосредственно внутри пролива, а не только на его подступах. Это позволяет разместить средства наблюдения и поражения значительно ближе к судоходным маршрутам. При этом контроль над Дубабом на противоположном берегу усиливает их позиции, поскольку позволяет держать под наблюдением проход с двух сторон. Полное перекрытие судоходства потребует не только этого плацдарма, но и сохранения ракетно-беспилотного и минного потенциала, а также готовности идти на прямое столкновение с флотами, обеспечивающими свободу прохода: йеменский офицер, оборонявший остров до его сдачи, говорил СМИ, что вытеснить хуситов оттуда впоследствии сможет только крупная международная военно-морская группировка. Перим стоит считать больше усилением уже существующего рычага, чем созданием нового с нуля.
— Тегеран публично приветствовал наступление хуситов, тогда как сами хуситы заявляют, что международному судоходству якобы ничего не угрожает. Можно ли рассматривать это как разделение ролей, когда Иран получает стратегическое давление на США и их союзников, а хуситы сохраняют возможность самостоятельно определять масштаб атак и тем самым позволяют Тегерану дистанцироваться от конкретных действий?
— Именно так эту схему и стоит читать, а события 11 и 12 сентября хорошо её иллюстрируют. В те же часы, когда представитель политбюро хуситов Хазам аль-Асад заявлял, что для международного судоходства «нет повода для беспокойства» и что удары наносятся только по саудовским целям, иранские государственные и близкие к КСИР издания, включая «Кейхан» и «Кудс», праздновали взятие Перима как удар по США и Израилю, а советник верховного лидера Моджтабы Хаменеи назвал происходящее «оглушительной победой». Официальный Тегеран при этом устами МИД вновь повторил формулу о том, что хуситы действуют независимо и исходя из собственных интересов, и призвал вернуться не к переговорам с Ираном, а к переговорам между Саудовской Аравией и хуситами.
Такое разделение даёт Тегерану именно то, о чём говорится в вопросе — стратегическое давление на Вашингтон и Эр-Рияд без формальной ответственности за конкретные удары по международному судоходству. Хуситам оно оставляет свободу самостоятельно определять масштаб эскалации исходя из собственной войны с йеменским правительством, а не только из интересов Тегерана, и даже в Вашингтоне это описывают похожим образом: по словам Трампа, хуситы «не обязательно выполняют иранские поручения, они действуют в собственных интересах». Слабое место этой конструкции в том, что она держится на готовности верить заявлениям сторон, тогда как утверждения о планировании операции при иранском участии, включая слова командования отступивших из Мохи сил и данные СМИ, говорят скорее о разделении труда, чем о полной независимости.
— На фоне захвата хуситами побережья и островов, атак на Саудовскую Аравию и сохраняющегося кризиса вокруг Ормуза меняется ли сама архитектура региональной безопасности? Может ли контроль над Баб-эль-Мандебом стать для хуситов таким же инструментом политического и экономического давления, каким Ормуз стал для Ирана?
— Архитектура действительно меняется, и не только из-за одного эпизода в Йемене. Показательно совпадение по времени: 8 сентября хуситы нанесли удар по югу Саудовской Аравии, ранив 73 человека и вызвав пожары на нефтяных объектах в Абхе, Джизане, Наджране и Хамис-Мушайте, что произошло после того, как рухнуло четырёхлетнее перемирие в Йемене, а само перемирие рухнуло вскоре после срыва в июле ирано-американского меморандума. Через два дня пала Моха, ещё через день Перим. Прежнюю архитектуру безопасности расшатывает и уход ОАЭ, поскольку Абу-Даби вывел войска из Йемена в январе, оставив остров без прикрытия, которое обеспечивал несколько лет.
Параллель с Ормузом уместна и, судя по всему, вполне осознаётся в самом Тегеране. Газета «Кудс» прямо назвала Иран и хуситов «хозяевами проливов» сразу после взятия Перима. Если Иран использует контроль над Ормузом как инструмент давления на Вашингтон, то хуситы получают сопоставимый по логике, хотя пока не по масштабу, рычаг в отношении Саудовской Аравии и, шире, судоходства, идущего к Суэцкому каналу. Разница в том, что за Ормузом стоит государство с регулярной армией и формальной ответственностью за свои действия, а за Баб-эль-Мандебом, по крайней мере официально, негосударственный актор, что оставляет Тегерану пространство для манёвра даже при дальнейшей эскалации.
