Ставка на быстрый эффект от авиаударов по Ирану не оправдалась, а возможный переход к наземной фазе несёт серьёзные риски как для региона, так и для глобальной стабильности. Такое мнение в комментарии Minval Politika высказал белорусский политолог, доктор политических наук, глава Центра анализа и прогнозов Павел Усов.
По его словам, изначально расчёт США и Израиля строился на быстром политическом эффекте от воздушной кампании.
«Изначально предполагалось, что первая волна ударов по военной инфраструктуре Ирана приведёт к быстрому ослаблению существующей политической системы. Речь шла не только об уничтожении ключевых военных узлов, но и о выведении из строя элементов политического и военного руководства, что, как ожидалось, подтолкнёт оставшиеся институты власти к переговорам и спровоцирует внутренние процессы, включая протестные настроения и различные формы нестабильности внутри страны», — отметил эксперт.
Дополнительным фактором, по его словам, стало формирование информационного фона перед началом активной фазы.
«В предшествующий период активно распространялись материалы о внутренней напряжённости в Иране, что можно рассматривать как элемент информационной подготовки. Предполагалось, что совокупность этих факторов создаст эффект быстрого слома системы, однако этого не произошло», — считает Усов.
Он подчёркивает, что ожидания относительно внутренней дестабилизации не оправдались: «Несмотря на военные действия, которые продолжаются более месяца, политическая система остаётся устойчивой, не наблюдается масштабных вооружённых выступлений внутри страны, и даже те силы, на которые могли рассчитывать как на фактор давления, не проявили готовности к активным действиям».
В этих условиях, по его оценке, потенциал авиаударов ограничен.
«Дальнейшие удары по оставшейся военной инфраструктуре сами по себе не приведут к изменению ситуации, поскольку политическая система сохраняет устойчивость и не демонстрирует признаков быстрого распада», — указал собеседник.
Эксперт также обращает внимание на риски, связанные с расширением целей ударов: «Даже если часть общества критически относится к власти, население в целом не заинтересовано в разрушении базовой инфраструктуры и переходе к состоянию экономического и энергетического хаоса. В случае ударов по гражданским объектам это может привести к консолидации общества и росту негативного восприятия внешнего вмешательства».
В этой связи обсуждается возможность наземной операции, однако, по словам Усова, она сопряжена с серьёзными ограничениями.
«Если говорить о задачах уровня смены политического режима, то речь идёт о необходимости привлечения значительных ресурсов. Это не может быть операция ограниченного характера — для таких целей требуется масштабное военное присутствие. При этом необходимо учитывать, что подобная операция неизбежно приведёт к серьёзным потерям, в том числе среди американских военнослужащих, особенно в условиях ведения боевых действий на территории страны и в городах. Даже ограниченные потери могут иметь чувствительные политические последствия внутри США. Кроме того, при масштабном сопротивлении со стороны Ирана проведение такой операции потребует значительных ресурсов и длительного присутствия, что делает её крайне сложной с точки зрения реализации и устойчивости», — уверен он.
Специалист обратил внимание, что без поддержки населения внутри страны, без наличия внутренних вооружённых группировок и без значительного числа сухопутных сил, включая участие союзников, даже установление контроля над Тегераном представляется крайне сложной задачей.
Кроме того, политолог подчёркивает сложность самого театра военных действий.
«Иран — это крайне сложная территория с точки зрения географии: горный рельеф, большие расстояния, рассредоточенные объекты. При этом вооружённые силы страны сохраняют значительный потенциал, включая боеспособные и подготовленные подразделения, что делает любые наступательные действия крайне затратными и рискованными», — отметил эксперт, добавив, что даже при частичных успехах возможна затяжная фаза конфликта.
«Даже в случае гипотетического контроля над отдельными территориями или административными центрами это не означает контроля над страной в целом. С высокой вероятностью это приведёт к переходу конфликта в форму партизанской войны и длительной нестабильности», — подчеркнул Усов.
«В случае дальнейшей эскалации и особенно при сценарии серьёзной дестабилизации Ирана существует риск формирования долгосрочного хаоса в регионе. Это может привести не только к внутреннему распаду и затяжной нестабильности, но и к радикализации различных групп — как внутри региона, так и за его пределами. В таких условиях нельзя исключать усиление экстремистской активности и рост угроз безопасности, в том числе на Западе. Подобные процессы способны оказать влияние и на общественно-политическую обстановку в Европе, усиливая напряжённость и радикальные настроения», — убежден он.
По оценке эксперта, на данный момент нет признаков подготовки к полномасштабной операции.
«Полномасштабная операция требует концентрации значительных сил, и таких признаков сейчас не наблюдается. Скорее, можно говорить о вариантах ограниченных действий, например, связанных с обеспечением безопасности судоходства», — считает политолог.
В частности, речь может идти о районе Ормузского пролива: «Даже локальные операции, например, в районе Ормузского пролива, потребуют серьёзных ресурсов и постоянного контроля, что делает их сложными и потенциально уязвимыми с военной точки зрения».
При этом такие действия не решают стратегических задач.
«Ограниченные операции могут дать определённый тактический эффект, но они не приведут к достижению ключевых политических целей и не изменят фундаментально ситуацию», — обратил внимание собеседник.
Отдельно Усов подчёркивает возможности Ирана для асимметричного ответа: «В случае эскалации можно ожидать перехода к асимметричным формам противодействия — диверсионной активности, партизанской войны, а также усиления давления на союзников США в регионе».
Конфликт, по его словам, уже выходит за рамки одной страны: «Мы уже наблюдаем влияние происходящего на глобальные процессы, прежде всего на энергетические рынки, что свидетельствует о более широком масштабе последствий».
Наиболее серьёзные риски, указывает он, связаны с возможной дестабилизацией государства.
«В случае ослабления государственных институтов последствия могут быть крайне масштабными — от гуманитарного кризиса до роста миграционных потоков, причём с учётом размеров и структуры страны эти последствия могут быть значительно более серьёзными, чем в других конфликтах последних десятилетий», — убеждён Усов.
Отдельно эксперт прокомментировал сценарий вокруг острова Харк.
«Даже если рассматривать вариант локальной операции вокруг стратегических объектов, таких как Харк, это потребует постоянного военного присутствия и ресурсов, а значит — создаст долгосрочные риски и сделает такие объекты постоянной целью для ответных действий», — сказал он.
Специалист указал, что важно учитывать, что одновременное ведение нескольких крупных конфликтов существенно ограничивает возможности любой страны: «На практике крайне сложно эффективно реализовывать цели сразу на нескольких направлениях, особенно если часть задач остаётся нерешённой. В этом контексте более последовательным подходом выглядело бы стремление к снижению нагрузки за счёт урегулирования уже существующих кризисов, в частности конфликта вокруг Украины, что позволило бы сконцентрировать ресурсы и снизить общие риски».
И единственным, по его мнению, победителем в этой войне в Иране будет Россия, «которая заинтересована в ослаблении Ирана и, соответственно, станет главным энергетическим партнёром для Китая: «И, возможно, даже Европа вынуждена будет пойти на уступки для России в плане поставок энергии, о чем тоже неоднократно уже тихо и кулуарно заявляется».
В более широком контексте политолог также указывает на нарастающую нагрузку на международную систему.
«Одновременное развитие нескольких кризисов увеличивает нагрузку на внешнеполитические ресурсы и повышает вероятность ошибок при принятии решений», — объяснил Усов.
Эксперт также допускает влияние на другие регионы: «При неблагоприятном развитии событий последствия могут косвенно затронуть и другие регионы, включая Южный Кавказ, прежде всего через экономические и энергетические факторы».
Говоря о внутреннем измерении, Усов отмечает, что внешнеполитическая активность отражается и на ситуации в США.
«Рост внешнеполитической нагрузки сопровождается усилением внутренней дискуссии и критических оценок, что может создавать дополнительные вызовы для внутренней стабильности», — отметил политолог.
В целом, по его словам, ситуация остаётся крайне сложной и неопределённой.
«Любой сценарий — как ограниченный, так и масштабный — связан с серьёзными рисками и долгосрочными последствиями, а достижение стратегических целей исключительно военными методами остаётся под вопросом», — заключил Усов.
