Особенности существования России на данном этапе оценила Лилия Шевцова. Она констатирует, что основой выживания современного российского государства являются парадоксы, сообщает «Новое время».
В своей публикации для The American Interest политолог, доктор исторических наук Лилия Шевцова пишет, что российское государство можно назвать уникальным случаем в современной истории. Теперешняя Россия выживает за счет парадоксов – государство превращает слабость в силу, тактику рассматривает как стратегию, исключение трансформирует в правила. Поражения в российском случае преподносятся как победы, а цивилизационные враги выступают ресурсами для выживания.
Российская власть и общественность не знают, как будет выглядеть мир при Дональде Трампе. Вместе с тем страна уже готовится к появлению новых жизнеобеспечивающих парадоксов. Вполне вероятно, что администрация Трампа расширит пространство для маневра российской системы персонифицированной власти. Однако в конечном итоге рано или поздно Вашингтон начнет создавать для Москвы проблемы, ответная реакция российского руководства может быть непредвиденной и довольно неприятной для всего мира.
В рамках еще одного парадокса в условиях затяжного периода упадка российская система постсоветского времени демонстрирует удивительную способность к возрождению. Выживает Россия за счет одного из ключевых изобретений – использования либеральной цивилизации для продолжения собственной жизни. Как показывает история, концепция существования России неизменно тесно связана с либеральной цивилизацией.
Известно, что в советские времена Россия занималась сдерживанием либерального мира. На следующем этапе в России пытались воссоздать стандарты западного сообщества. Современная Россия занимается одновременно и сдерживанием и просачиванием в либеральный мир. После завершения холодной войны наступила эпоха размытых, постмодернистских норм, которая стала идеальной средой для ведения Россией игр в обман, притворство и дискредитацию. Попытки Запада сблизиться с Россией привели только к тому, что либеральный мир начал подыгрывать Кремлю. Последний только делал вид, что с уважением относится к западным ценностям.
Некоторое время казалось, что в серой зоне российская система может оставаться бесконечно долго. Пребывая в состоянии неопределенности, Москва подрывала Запад изнутри, но избегала явной борьбы за власть и господство. Идеальной средой для процветания российской системы стал постмодернизм, элементами которого являются электрический релятивизм, двойственные стандарты, размытые грани между законными и незаконными явлениями, правдой и ложью, миром и войной. Не существует в современном западном мире четкого разграничения прагматизма и принципиального подхода.
Лилия Шевцова полагает, что политика постмодернистского мира позволила России задействовать триадическую модель. Суть модели заключалось в одновременном пребывании России с Западом (сотрудничество, когда это выгодно), внутри Запада (личная непосредственная интеграция российского класса рантье в западное общество), и против Запада. Последний пункт концепции предусматривает соответствующую антизападную риторику, которая позволяет изолировать российское общество от влияния западных ценностей.
Политолог называет российского президента более постмодернистским, чем все западные лидеры, включая Герхарда Шредера, Жака Ширака и Николя Саркози, ярких представителей направления политического релятивизма. Вполне вероятно, в гипотетическом продолжении работы Юргена Хабермаса «Модернизм и постмодернизм» хозяин Кремля выступал бы воплощением постмодернистского тренда.
Постепенно Россия стала бенефициаром либерального порядка и глобализации. Москва хорошо освоила способы использования ресурсов и слабости Запада для приостановки собственного распада с одновременным созданием видимости стойкости. Напористость российского политического режима возрастала с 2004 года, но западное сообщество по-прежнему стремилось видеть в Москве партнера, а не врага.
Европейцы надеялись, что сотрудничество нейтрализует российский мачизм и даже сохранили эту уверенность после знаменитой речи президента Путина в Мюнхене в 2007 году. Попытка бывшего президента Обамы «перезагрузить» отношения с Россией только подтвердила готовность Запада к отмежеванию от опасных тенденций во внешней политике России. В дальнейшем сотрудничество Запада с Москвой продолжалось, европейские политики старались не замечать поворота России в сторону авторитаризма.
Идеальную форму сосуществования Запада и России разрушила аннексия Крыма в 2014 году. Довольно неохотно, вынуждено Запад отреагировал на действия России. Европейцы применили тактику сдерживания, в ответ Москва начала реализовать антизападную мобилизацию. Глобальную шахматную доску Кремль перевернул вверх дном. Оказалось, что выгодные для России отношения с Западом подошли к концу, что можно объяснить своеобразной логикой.
В 2014 году Москва оказалась в тупике – Кремль не мог позволить Украине сбежать на Запад, поскольку это событие подорвало бы великодержавный статус России и могло быть расценено как проявление слабости. С другой стороны, Кремль стремился избежать конфронтации с Западом. При принятии решения об аннексии Крыма российские власти надеялись на повторение грузинских событий и прощение Запада. Вполне возможно, что если бы аннексия не переросла в конфликт на Донбассе, Россия действительно не понесла бы наказание за захват территории соседнего государства.
К новой холодной войне и многополярному мировому порядку Россия не была готова. Безусловно, привыкший к благам глобализации и потребительской жизни на западный манер, российский политический класс не желает возвращения мира к дарвиновской борьбе за выживание в отсутствие американского первенства. События 2015-2016 годов показывают, что по-прежнему Кремль отчаянно пытается вернуться к диалогу в США, но желает занять за столом более заметное место.
