«B школах есть штат детских психологов, один специалист на всю школу. B городах психологи имеются во всех школах, в крупных даже два специалиста, но свою задачу они не выполняют, что проявилось в трагической истории самоубийства бакинской восьмиклассницы Элины».
Такое мнение высказал психолог Азад Исазаде, комментируя смерть ученицы 8-го класса школы номер 162 Сабаильского района Баку Элины Гаджиевой, выбросившейся с третьего этажа школы.
«Школы в столице большие, в некоторых есть два психолога, но проблема в том, что Министерство образования не создало единого методического пособия для работы школьных психологов, они действуют в соответствии со своими знаниями и опытом, на основе методических материалов, изученных ими самостоятельно. Особенно малоизвестна тема подросткового суицида, а ведь дети в этом возрасте подвержены эмоциональному, субъективному восприятию окружающей действительности, они обидчивы, неспособны правильно оценить происходящее. Подростки — это первая группа риска в плане потенциального самоубийства.
С другой стороны — подростковая коллективная жестокость к одному из своих одноклассников, по какому-то признаку выпадающих из общей массы. Он может быть просто неразговорчив и поэтому нелюбим, не интересен для других, и попадает в центр осуждающего внимания. Подростки могут быть максималистами, жестокими по отношению к своему товарищу, они еще не научились сопереживать и чувствовать чужую боль. Подростки чаще других возрастов способны издеваться над животными. Если к этому прибавить то, что было с Элиной — кризис в отношениях с мальчиком, то получаем типичный образ отверженной девочки из советского фильма «Чучело». Класс относится к девочке с максималисткой позиции — только черное или только белое, ее бойкотируют, девочку «зачморили», а окружающие ее взрослые видят происходящее, но не знают, как правильно на это реагировать», — сказал психолог в интервью «Туран».
Говоря о том, какова ответственность школы, директора, завуча, психолога, классного руководителя, Исазаде отметил следующее:
«Ответственность и вина этих лиц могут быть моральными, а с юридической точки зрения они не виноваты, это докажет любой адвокат. Моральную вину в таких случаях несут и родители покончившего с жизнью ребенка. Мама знала о душевных муках девочки, это заметно. Ко мне приводят на консультацию таких детей, обращаются родители за советом, рассказывают о детях, с которыми в классе ребята не хотят общаться. Но беда в том, что очень немногие семьи понимают необходимость обращения к специалисту. B Азербайджане только сейчас стали понимать важность психологической помощи, особенно для сложных подростков. Мама Элины знала о происходящем, видела душевные муки ребенка, но не обратилась к психологу. Неграмотность в этой области, даже невежество — вот в чем моральная вина родителя. То же касается педагогов, которые не могли не видеть негативного отношения класса к девочке, но не собрались, не обсудили ситуацию, не обратились к психологу, вообще не искали грамотного выхода из положения.
Правильнее сказать, что все окружающее Элину общество несет коллективную ответственность за трагедию».
Отвечая на вопрос о том, станет ли случившееся уроком, будут приняты меры в обществе, министерстве образования, чтобы такое больше не повторилось, психолог сказал:
«Боюсь, что не будет. Ежегодно на вступительных экзаменах в вузы накладывают на себя руки 1-2 абитуриента, мы кричим об этой проблеме, общество обсуждает и возмущается, пресса пишет, но к концу экзаменационного периода об этом забывают до следующих экзаменов.
После случая с Элиной я не увидел срочных организационных выводов в работе Министерства образования. B Азербайджане даже общедоступной статистики суицидов нет. Имеются подсчеты в МBД, но они касаются подтвержденных самоубийств, а сколько было попыток, не случившихся по разным причинам суицидов, сколько детей склонных к самоубийству? Мы это не знаем, потому что информацию о таких детях скрывают родители, не желающие предания огласки своей внутренней семейной проблемы».
