С появлением социальных сетей журналисты утратили свой «секретный образ» и предстали перед обществом, как обычные граждане своей страны – с личной жизнью, со вкусами и интересами, с достоинствами и недостатками. Но, тем не менее, интерес к сотрудникам СМИ постоянно на пике: нас любят и ненавидят, обсуждают и критикуют, нам подражают и постоянно о нас сплетничают. Все это делает наш образ еще более привлекательным.
Сегодня мы беседуем с одной из самых популярных журналисток Азербайджана, сотрудницей сайта Vesti.az Рамеллой Ибрагимхалиловой, которую в кулуарах вполне заслуженно называют «главным экспертом по криминалу».
— В Азербайджане несколько журналисток пишут о криминале, но наиболее популярной считаетесь Вы, Рамелла ханум. Вас читают, комментируют, критикуют – значит, народу нравится! И нам было бы интересно узнать, насколько женщине сложно вести работу в столь сложной сфере и почему вы выбрали именно криминальные новости?
— Эта ниша журналистики выбрана мною не случайно: по специальности я юрист-правовед. Считаю, что каждый должен работать в той сфере, о кухне которой он имеет представление. Я стараюсь подходить к своей работе очень ответственно, потому что любая информация, размещаемая в нашем издании, тщательно проверяется.
— Вы по ходу своей работы сотрудничаете с правоохранительными органами. Насколько часто бывает так, что информация, которой вы добиваетесь, бывает закрытой? И как сложно добывать такую информацию?
— Вот тут действительно очень сложно. Ведь на самом деле задача правоохранительных органов – скрыть информацию от общества. А задача журналиста – добыть ее любой ценой. С другой стороны, я стараюсь работать так, чтобы не навредить сотрудникам правоохранительных органов, потому что они в первую очередь борются с преступностью, и мы не должны мешать им в этом. Бывают такие моменты, когда нежелательно разглашать информацию, потому что члены преступных группировок или подозреваемые, которых еще не задержала полиция, тоже читают новости, и в курсе всего происходящего. Тем более, что Баку – город маленький, и здесь очень быстро распространяются любые слухи.
— А следственные органы не выражали недовольства в связи с вашей деятельностью?
— По-разному бывает. Если мне говорят, что ту или иную информацию давать нельзя, я дожидаюсь того момента, пока не поступит команда «можно». Но тут еще один весьма важный момент: нужно успеть, потому что если я не напишу об этом, то напишет кто-то другой. Это – нота конкуренции. Во мне все же больше говорит дух журналиста, нежели юриста. В такой ситуации я продумываю все возможные варианты — с минимальным ущербом для работы следствия.
— Рамелла, вы уже 17 лет заняты в этой сложной нише журналистики. А потому вполне уместно с моей стороны будет задать вам такой вопрос: были ли какие-то особо вопиющие, страшные случаи, с которыми вам приходилось работать, и которые надолго запали вам в сердце? Ведь мы, журналисты, тоже люди, и у нас тоже есть душа.
— Каждое отдельное тяжкое преступление, несомненно, возмущает меня, я же женщина, и в первую очередь, я мама. И я сочувствую, сострадаю. Именно с этой целью имена пострадавших зачастую меняют, чтобы они не стали жертвами не только мести, но и общественного порицания. Вообще, каждый случай требует своего индивидуального подхода.
— Я думаю, что вас, как маму, как правило, обычно шокируют преступления, связанные с детьми?
— Несомненно. Любое преступление, направленное против ребенка – это бесчеловечно и ужасно. За детей всегда болит сердце, но от нас здесь мало, что зависит. Потому что факт – сам по себе уже свершившийся, и далее уже дело следствия. Если ребенок остался жив – с ним должны работать еще и психологи. Мы же только передаем, делаем свою работу.
— Часто сотрудников прессы обвиняют в том, что они провоцируют читателя на преступление. И, честно говоря, не совсем понимаю: чем и как сотрудник прессы может спровоцировать преступление?
— Ну, один из вариантов: люди читают, и потом уже пробуют совершить те же самые противоправные действия. А журналистов обвиняют в том, что после наших статей растет рост суицидов, рост определенных видов преступлений: убийств, изнасилований. Но я с этим не согласна. Потому что пока есть человечество, есть общество, будет криминал. Правонарушения были, есть и будут. И никуда от этого не деться, к сожалению. И, кроме того, помимо новостных сайтов есть еще телевидение, которое также играет определенную роль в формировании личности человека, в воспитании подрастающего поколения. Мы же, со своей стороны, стараемся давать новость в виде предостережения, и в конечном итоге всегда напоминаем о том, что человек, совершивший противоправные действия, бывает справедливо наказа. По Закону.
— Рамелла, когда я читаю ваши новости, я обращаю внимание, что вы облачаете их в некий художественный стиль. Все ваши новости – мини-детектив. Несомненно, это лучше сухой статистики, которую мы читаем в других печатных изданиях или электронных СМИ.
— Да, вы правы. Сухую статистику никому не интересно читать, даже мне самой (смеется). Во столько-то, в таком-то месте произошло то-то — все это очень скучно. Я действительно стараюсь придать информации оттенок детективного сюжета. В работе мой основной девиз – больше деталей, больше подробностей. Я стараюсь, чтобы у читателей возникло как можно меньше вопросов к автору заметки. Чем больше деталей, тем статья более содержательна и тем ее интереснее читать. Информация бывает разная, даже курьезная. Такие новости могут заставить улыбнуться даже самого закоренелого циника. И в таком случае я не премину выдать информацию в виде анекдота. Судите сами: недавно был случай в одном из районных управлений полиции, когда по подозрению в краже задержали исполнителя мейханы. Но он настолько хорошо исполнял мейхану, что сначала спел ее во всех кабинетах следователей, и только после этого его упекли за решетку. Или еще один случай: подозреваемый в краже стащил ключи от автомобиля со стола следователя. Прямо во время дачи показаний. Естественно, после этого его отвели в КПЗ, и когда следователь спохватился, что ключей на столе нет, то сразу понял, в чем дело. Это уже клептомания – человек идет за решетку, но все равно ворует.
— Как к вашей сложной работе относится ваша семья? Этот вопрос интересует многих. Не было со стороны супруга заявления типа «Я за тебя боюсь, ты уйдешь с этой работы, ты будешь сидеть дома, ты мать моих детей» и так далее?
— Первое время, были, конечно же, предупреждения. Были поводы реально бояться за меня. Я и сама, если честно, боялась. Но со временем приходит опыт. Конечно же, мне приходится осторожничать, ведь я несу ответственность за своих детей.
— Были ли реальные поводы для опасения – звонки, письма?
— Конечно, были, и не раз.
— Как вы считаете, насколько возросла шкала преступности в Азербайджане?
— Я скажу так. Если сравнивать с криминогенной обстановкой 10-15 лет назад, то сегодня ситуация лучше. Хотя мы наблюдаем рост преступности. Но тут следует сказать, что этот рост наблюдается, в основном, за счет увеличения мелких имущественных преступлений, таких как кражи, мошенничества. Ситуация лучше в том плане, что намного уменьшилось количество преступлений с применением огнестрельного оружия, что представляет наибольшую угрозу для общества нежели бытовые преступления с применением холодного оружия.
Сегодня наибольшее количество преступлений связано с имущественными вопросами. Кроме того, часто совершаются преступления бытового характера. Такие преступления легче раскрываются. А вот с имущественными преступлениями и мелкими кражами по сложнее, потому что люди, совершающие их, делают это впервые, и они и не проходят ни по каким базам данных правоохранительных структур, их сложнее поймать, чем рецидивиста, сложнее, чем выявить преступную группу, на счету которой несколько грабежей, квартирных краж.
Почему я сказала, что сегодня криминогенная ситуация гораздо лучше? Вспомните, как 10-15 лет назад совершались дерзкие преступления: ограбление ювелирных магазинов среди бела дня: «Зумруд», «Маркиз». Вспомните об убийствах чеченских полевых командиров в Баку, имели место похищения людей, нападения на полицейские блок-посты в регионах. Вспомните банду Гаджи Мамедова, на счету которой много зла. С такими, конечно же, криминальными элементами, правоохранителям сложнее иметь дело.
— Мне казалось, что наоборот рост преступности зашкаливает. Это отмечают и психологи, и социологи, и правозащитники.
— Я же не сказала, что роста преступности нет, он есть. И если раньше за день по республике регистрировали в среднем 40 преступлений, сейчас уже регистрируют около 70-ти.
— Я читаю криминальные новости на вашем сайте, в которых говорится о зверских убийствах, происходящих в регионах Азербайджана, читаю о самоубийствах.
— Да, и все в основном на бытовой почве.
— Но все же, убийств стало больше?
— Больше, но с применением огнестрельного оружия гораздо меньше. И это факт. Раньше в связи с военной обстановкой у людей имелись по нескольку единиц припрятанного оружия, боеприпасы. Сейчас эти факты тоже имеют место быть, но уже в гораздо меньшем количестве, потому что наши правоохранительные органы работают в этом направлении очень активно, стараясь выявить как можно больше фактов незаконного хранения огнестрельного оружия и боеприпасов. А убийства на бытовой почве, о которых вы упомянули, совершаются больше с применением холодного оружия, тупых предметов. Кроме того, бытовое преступление представляет небольшую угрозу для общества – в отличии вреда, который наносят вооруженные преступные группировки. Речь идет об этом. С этой точки зрения криминогенная ситуация гораздо лучше.
— Я дала особое название криминальной ситуации в Азербайджане: криминоГЕН. И с чем, по-вашему, связан рост этого гена?
— Очень много соблазна — в отличие от времен нашего с вами детства. Мы выросли в СССР, в то время, когда люди, на мой взгляд, были добрее и радушнее. Сегодня все поменялось. Очень много агрессии, кроме того, зашкаливает алчность. Много чего хочется, а денег нет. Срабатывает принцип «Здесь и сейчас, все и сразу». И вы сами понимаете, чтобы этот принцип сработал, есть только один способ – и не самый лучший, естественно. Не последнюю роль играет влияние СМИ, интернет кишит порнографическими сайтами. Родители снабжают детей гаджетами, но не всегда могут проследить, на какие сайты заходит их ребенок.
— И это – одна из основных причин тенденции роста преступлений сексуального характера?
— Несомненно. Я сама становилась невольным свидетелем того, как подростки с любопытством просматривали порноролики, обсуждали их. Вполне естественно, что хоть одному из них захочется попробовать то, что он видел. Тем более, у ребенка психика не сформированная, он быстро поддается влиянию.
— И напоследок, Рамелла, мы хотели бы получить от вас маленький подарок: заголовок к нашему сегодняшнему интервью.
— Для начала мне надо его прочесть, ведь материал-то ваш, хоть интервью и со мной (смеется). У нас с вами разное видение.
— Спасибо, Рамелла, за интересную беседу. Надеюсь, что интервью оценят наши и ваши читатели.
Беседоваала Яна Мадатова, фото и видео Илькина Зеферли
