В самом начале войны в Украине, которую в России почему-то называют «специальной военной операцией», в российской среде было популярно выражение: «Возьмем Киев за три дня».
Кто первым это сказал — уже не так важно. Главное другое: эта фраза очень быстро и крепко засела в головах. Люди действительно ждали быстрой победы. Настолько быстрой, что у российских подразделений, как сообщалось, находили даже парадную форму. То есть военнослужащие «второй армии мира» рассчитывали не только быстро войти в Киев, но и вскоре после этого пройти парадным строем по Крещатику. Но что-то пошло не по плану.
Три дня закончились, Киев не взяли, а сама война, вместо короткой операции, растянулась на годы. Эйфория быстро исчезла, а знаменитые «три дня» перекочевали в социальные сети, где превратились в один из самых известных мемов этой войны. Казалось бы, после такого опыта с конкретными сроками нужно быть осторожнее. Но теперь похожая история появилась уже с другой стороны. Президент Украины Владимир Зеленский заявил, что Украине нужно еще 40 дней, чтобы «разгромить Россию».
«Нам еще нужны 40 дней, чтобы разгромить Россию», — сказал украинский лидер во время саммита в Закарпатье.
Одновременно Зеленский сообщил, что Украина планирует увеличить количество ударов беспилотниками по территории России. И вот здесь как раз становится интересно, откуда вообще появилась эта цифра — 40 дней. Первый и самый очевидный адресат — Москва.
Киев хочет показать российскому руководству, что война для России может становиться все более дорогой не только на фронте. Удары по нефтяной и другой инфраструктуре, логистике, военным объектам должны продемонстрировать, что российский тыл тоже не находится вне зоны украинских возможностей. Это уже не просто история про отдельный налет беспилотников. Посыл намного проще: если война продолжается, Украина способна увеличивать количество проблем для России.
Второй адресат — Запад. Украине важно постоянно показывать своим партнерам, что она не только просит оружие и помощь, но и сама способна наносить удары по России. Причем речь идет о территориях, которые находятся далеко от линии фронта. Для Киева это довольно важный аргумент. Если Украина способна самостоятельно усиливать давление на Москву, значит, у нее остается собственный инструмент в этой войне.
Но есть еще и внутренняя аудитория. После нескольких лет войны людям сложно объяснять перспективу словами «когда-нибудь». А вот 40 дней звучат совсем иначе. Это уже конкретный срок. Есть начало, есть определенный период и, главное, есть обещание результата. Насколько этот срок реален — вопрос отдельный. Но с психологической точки зрения конкретная цифра всегда работает лучше, чем неопределенное: «мы будем продолжать борьбу».
И здесь возникает еще один интересный момент — фактор Дональда Трампа. Заявление Зеленского прозвучало за несколько дней до встречи с американским президентом на сессии Генеральной ассамблеи ООН в Нью-Йорке. А Трамп ранее призывал Киев не наносить удары по российским нефтеперерабатывающим заводам из-за роста мировых цен на дизельное топливо. Учитывая это, можно предположить, что слова Зеленского были своего рода сигналом Вашингтону. Мол, у Киева есть возможность не только обороняться, но и атаковать. Есть беспилотники, есть цели, есть понимание того, куда наносить удары. И этот инструмент можно использовать и как часть переговоров.
Логика такая: если США хотят, чтобы Украина ограничила удары по российской энергетической инфраструктуре, то Киеву нужны взамен определенные условия. Проще говоря, Украина показывает Трампу, что у нее есть чем торговаться. Пойдет ли американский президент на такой торг — пока неизвестно. Тем более что Вашингтон одновременно пытается учитывать и другой фактор — мировые цены на топливо.
Но самое интересное во всей этой истории даже не Трамп и не беспилотники. Самое интересное — сама цифра «40 дней». Уж больно она напоминает пресловутые «три дня». В 2022 году российское общество ждало, что война закончится почти сразу. Теперь украинскому обществу предлагают другой срок. Не три дня, а более «разумный» — сорок. Разница, с точки зрения арифметики, существенная. Но у войны своя математика: невозможно сложнейшую войну уложить в конкретный календарный отрезок. А война уже однажды показала, насколько опасны такие расчеты.
Три дня превратились в годы. Поэтому и 40 дней сегодня лучше воспринимать не как точный прогноз, а как политический сигнал. Согласитесь, что заявить о сроке победы гораздо проще, чем добиться самой победы. В этом смысле история с «тремя днями» остается очень хорошим напоминанием. И если через сорок дней Россия действительно не будет «разгромлена», эта цифра, как и прежние «три дня», вполне может получить собственную жизнь в социальных сетях.
