Соседняя Армения отмечает сегодня 35-летие независимости. В этот день в 1991 году состоялся референдум, на котором, по официальным данным, около 99% участников высказались за независимость, после чего парламент провозгласил Республику Армения независимым государством. При этом прямо сейчас мы наблюдаем процесс переоценки многих страниц новейшей истории Армении.
В этом смысле показательно поздравительное послание спикера Национального собрания Армении Рубена Рубиняна. Он заявил, что с самого первого дня существования независимой Армении предпринимались попытки убедить общество в том, что независимость является «декларативной, ситуативной, временной или искусственной», а также внушить мысль, что существует некий «национальный интерес», который важнее государственной независимости.
Более того, по словам Рубиняна, армянское общество пытались убедить в том, что «надежная зависимость» может быть лучше, чем жертвы, принесенные ради независимости. Фраза весьма примечательная. Жаль только, что председатель армянского парламента не стал уточнять, о каких именно попытках и о какой именно зависимости идет речь. А ведь ответ на этот вопрос лежит практически на поверхности.
Очевидно же, что с самого начала государственная самостоятельность Армении оказалась тесно переплетена с карабахским конфликтом и необходимостью постоянно искать внешние гарантии безопасности. И здесь возникает парадокс, о котором в Ереване предпочитают говорить далеко не всегда: именно захват и длительное удержание территорий Азербайджана стали одним из главных факторов, которые в последующие десятилетия ограничивали пространство самостоятельной политики самой Армении.
Чем сильнее Армения связывала свою безопасность с контролем над оккупированными территориями Азербайджана, тем сильнее она нуждалась во внешнем покровителе. Эту зависимость в Москве даже не особенно скрывали. В декабре 2004 года тогдашний председатель Государственной думы России Борис Грызлов, находясь с визитом в Ереване, совершенно не стесняя себя в выборе выражений, назвал Армению главным «форпостом России на Южном Кавказе».
И это не была игра словами. Это была правда. Действительно, в Армении к власти пришел «карабахский клан», для которого тесная военно-политическая связь с Москвой стала одной из важнейших составляющих государственной системы. Роберт Кочарян, ранее возглавлявший непризнанную «Нагорно-Карабахскую республику», стал вторым президентом Армении. А третьим ее президентом стал Серж Саргсян, также ранее бывший карабахским сепаратистом.
При них армянское государство десятилетиями существовало в условиях неурегулированной оккупации азербайджанских территорий и зависимости от российской системы безопасности. Да, сами руководители и члены «карабахского клана» сказочно обогатились на грабеже временно оккупированных территорий нашей страны и самой Армении. Но сама Армения оказалась в своеобразной геополитической ловушке: оккупация азербайджанских земель, которая десятилетиями лживо преподносилась армянскому обществу как основа ее безопасности, одновременно ограничивала ее свободу маневра.
У пришедшего к власти в Армении в результате «бархатной революции» Никола Пашиняна был шанс изменить эту ситуацию. Но вместо быстрого перехода к всеобъемлющему мирному урегулированию он продолжил действовать в парадигме жесткого противостояния с Баку. Ряд хорошо известных, откровенно провокационных действий Пашиняна в 2018–2020 годах был справедливо воспринят Азербайджаном как сигнал о намерении сохранить несправедливый статус-кво.
В итоге в сентябре 2020 года началась 44-дневная война. Ее итогом стало возвращение Азербайджаном значительной части ранее оккупированных территорий. А 19–20 сентября 2023 года после проведения Баку антитеррористической операции контроль Азербайджана был восстановлен над всей территорией страны, включая Карабах. И вот здесь начинается самая интересная часть истории.
Поражение в войне с Азербайджаном, безусловно, стало для Армении тяжелым национальным потрясением. Но одновременно именно после исчезновения карабахского фактора у Еревана появилась возможность постепенно избавиться от той системы внешних зависимостей, которая формировалась десятилетиями. Иными словами, Армения получила шанс стать более независимой именно после того, как перестала претендовать на территории другого государства.
Это историческая ирония, которую сегодня особенно важно понимать. И в итоге мы видим, что Армения заморозила участие в ОДКБ и последовательно пересматривает прежнюю модель отношений с Москвой. Причем Пашинян прямо говорил о трансформации армяно-российских отношений. Во всю высь и ширь встал вопрос дальнейшего пребывания российской военной базы в Гюмри. Все это показывает, насколько серьезно изменились представления Еревана о собственной безопасности.
И это, пожалуй, один из самых важных результатов событий последних лет. Армения получила возможность самостоятельно решать, с кем ей строить отношения в сфере безопасности, экономики, транспорта и внешней политики. Она может развивать отношения с Европейским союзом, Соединенными Штатами, Ираном, Турцией и Азербайджаном, сохраняя при этом рабочие отношения с Россией. Насколько успешно Ереван воспользуется этим пространством — уже второй вопрос. Но бесспорно, что полноценная независимость Армении невозможна без нормальных отношений с соседями. И это то, о чем весьма деликатно и завуалированно заявил Рубен Рубинян в день 35-летия независимости Армении.
