Когда в феврале началась война с Ираном, преобладало мнение, что относительно слабые вооруженные силы страны и ослабленный режим особенно уязвимы перед тем типом войны, который предпочитают США: дистанционным, высокотехнологичным и основанным на превосходстве в воздухе. Искусственный интеллект, высокоточные боеприпасы, авианосцы и малозаметная авиация, как предполагалось, позволят Вашингтону заставить Тегеран принять его требования — причем с минимальными внутриполитическими последствиями для США.
Еще тогда было несколько признаков, которые могли бы свидетельствовать о том, что американская модель войны больше не работает: отсутствие решающей победы, перерастание конфликта в государственное строительство или партизанскую войну и непосильные экономические издержки.
Каков же результат сегодня?
С оперативной точки зрения США доминировали в первые шесть месяцев войны. Они нанесли более 13 тысяч ударов, уничтожили иранские ВВС и значительную часть военно-морского флота, ликвидировали верховного лидера и значительную часть руководства Корпуса стражей исламской революции, а также блокировали порты.
Война нанесла огромный ущерб иранской экономике, немедленно отразившись на инфляции и доступности ресурсов. Расходы на восстановление оцениваются в $200–300 млрд.
Однако добиться решающей победы США не смогли. У власти в Иране остаются сторонники жесткой линии. Будущее ядерной программы страны, вероятно серьезно пострадавшей от американо-израильских ударов, остается неясным. Переговоры о прекращении боевых действий зашли в тупик. Иран продолжает наносить ракетные удары по американским силам и союзникам США в регионе. Судоходство через Ормузский пролив, а теперь и Красное море по-прежнему находится под угрозой.
Если стратегический успех США остается сомнительным, оперативные издержки подсчитать проще. Погибли 18 американских военнослужащих, по меньшей мере 624 получили ранения. Это значительно меньше потерь в наземных войнах в Ираке, Афганистане или Вьетнаме, но намного больше, чем во время последней крупной американской воздушной кампании на Балканах в 1990-х годах.
В ходе войны были также потеряны или повреждены 42 самолета и беспилотника, включая четыре F-15, один F-35, один E-3 и более 20 Reaper. Для сравнения: за два года воздушных операций на Балканах США потеряли лишь один F-16 и два Predator.
Операции против Ирана уже обошлись Пентагону в $37,5 млрд. Еще $67 млрд потребуется для восстановления запасов вооружений, сократившихся до опасно низкого уровня, и потенциально еще $5 млрд – на ремонт поврежденных американских объектов в регионе. Главный экономист Moody’s Analytics подсчитал, что война обойдется среднестатистической американской семье примерно в $1 тысячу – либо через налоги, необходимые для финансирования военных расходов, либо через рост стоимости топлива.
Таким образом, по всем этим показателям Иран можно считать неудачным примером американского способа ведения войны. Однако успех определяется не только результатами на поле боя. Главный вопрос заключается в том, способны ли дистанционные высокотехнологичные войны оградить политическое руководство от недовольства американского общества.
Военные результаты могут повысить популярность войны, но происходит это далеко не всегда. Тетское наступление во время войны во Вьетнаме показало, что США могут нанести поражение противнику на поле боя и одновременно потерять поддержку собственного населения. Корейская война, напротив, не вызвала масштабного общественного возмущения, несмотря на гибель тысяч американских военнослужащих. Это показывает, что общество способно привыкнуть к потерям и даже проявлять безразличие перед лицом неудачи.
Опросы свидетельствуют, что большинство американцев не одобряют войну с Ираном, причем недовольство растет даже среди сторонников Дональда Трампа. Однако пока конфликт практически не вызвал серьезных общественных потрясений. Нет ни массовых протестов, ни массовых увольнений из вооруженных сил. Даже гибель пилота вертолета ВМС США в Аравийском море привлекла сравнительно мало внимания.
Фондовый рынок, несмотря на отдельные падения, продолжает расти, а цены на нефть снизились. При этом структура американских военных расходов практически не меняется. Пентагон по-прежнему делает ставку на дорогостоящие высокоточные боеприпасы, запускаемые с эсминцев и малозаметных самолетов, производство которых сложно быстро нарастить или адаптировать. Беспилотные системы ориентированы главным образом на сокращение человеческих потерь, а не стоимости операций или создание новых возможностей. Военно-промышленный комплекс США по-прежнему заинтересован в крупных и негибких программах вооружений.
Возможно, настоящий тест наступит в ноябре, когда промежуточные выборы покажут, готовы ли американцы наказать республиканцев за начало войны. Если этого не произойдет, крайне маловероятно, что Конгресс или Белый дом пересмотрят представления о том, как следует использовать американскую военную мощь.
Тогда задача разработки новых доктрин, теорий победы, подходов к комплектованию армии и систем вооружений ляжет на ветеранов этой войны. После Вьетнама именно ветераны смогли существенно изменить американские вооруженные силы, способствовав созданию полностью добровольческой армии и пересмотру представлений США о достижении победы. Отчасти это произошло потому, что они верили в готовность общества требовать ответственности от политического руководства.
Сегодня остается неясным, волнует ли подобный вопрос среднестатистического американца вообще.
