Министр нефти Ирана Мохсен Пакнежад сообщил, что стороны согласовали ключевые условия соглашения о ежегодных поставках в Исламскую Республику до 55 млрд кубометров российского газа по трубопроводу через территорию Азербайджана. Более того, Тегеран получит право реэкспортировать часть этих объемов в третьи страны, что потенциально способно приносить ему до 12 млрд долларов ежегодно.
Если проект будет реализован, он затронет интересы сразу нескольких государств, а Азербайджан окажется в центре новой энергетической конфигурации Евразии. Однако путь к реализации соглашения потребует серьезной модернизации инфраструктуры, значительных инвестиций и решения целого ряда геополитических вопросов. О том, насколько реалистичны заявленные планы, какие выгоды получает Азербайджан и способен ли этот проект изменить энергетическую карту региона, Minval Politika поговорил с политологом, профессором и доктором Университета регионоведения Хангук (Сеул) Ровшаном Ибрагимовым.
— Достаточно ли существующей инфраструктуры, или потребуются масштабная модернизация и новые инвестиции?
— В данный момент достаточной инфраструктуры не существует. Есть газопровод из России до Гаджигабула, а также инфраструктура в направлении Ирана. Однако общий потенциал этого газопровода составляет около 10 миллиардов кубометров газа в год. При этом уже на начальном этапе максимум, который можно транспортировать по существующей системе, — около 2 миллиардов кубометров. Поэтому потребуется серьезная модернизация инфраструктуры. Необходимы реорганизация и обновление трубопроводной системы. Соответственно, помимо соглашения между Россией и Ираном, необходимо будет обсуждать еще один важный вопрос: кто именно будет строить или модернизировать трубопровод через территорию Азербайджана, каким образом будет финансироваться этот проект и как он будет реализован на практике.
— Какие политические и экономические дивиденды получает Азербайджан от участия в таком проекте?
— Политические и экономические дивиденды могут быть весьма значительными, поскольку проект в любом случае будет реализовываться через территорию Азербайджана. Это автоматически усиливает значение нашей страны как важнейшего транзитного государства региона. Кроме того, реализация подобных масштабных инфраструктурных проектов способствует укреплению отношений между Азербайджаном и соседними государствами.
Мы уже неоднократно убеждались, что чем выше уровень экономической взаимозависимости между странами, тем ниже вероятность возникновения различных кризисов, конфликтов и нежелательных политических выпадов. Именно поэтому участие Азербайджана в таком проекте будет работать не только на экономику, но и на укрепление региональной стабильности.
— Можно ли рассматривать это соглашение как попытку России переориентировать экспорт газа после потери значительной части европейского рынка, а Ирана — превратиться в региональный газовый хаб? Насколько жизнеспособна такая модель в нынешних геополитических условиях?
— Да, безусловно. Именно так сегодня и выглядит эта ситуация. Россия активно переориентирует экспорт газа в сторону Китая. Однако китайский рынок не является для Москвы столь же выгодным, каким долгое время был европейский. Более того, именно Китай сегодня диктует ценовые условия, а стоимость российского газа для китайских покупателей существенно ниже тех цен, которые прежде платили европейские государства.
Именно поэтому России необходимы новые экспортные возможности.
В свою очередь Иран также заинтересован в таком сотрудничестве. Нужно понимать, что значительная часть иранской промышленности сосредоточена на севере страны, тогда как основные газовые месторождения расположены на юге. В этих условиях использование российского газа для снабжения северных регионов Ирана выглядит вполне рациональным решением.
При этом собственный иранский газ можно будет высвобождать для последующего экспорта.
Но здесь возникает еще один принципиальный вопрос. Скорее всего, ключевая ставка будет сделана на развитие мощностей по производству сжиженного природного газа. Потому что экспортировать большие объемы газа из Ирана по трубопроводам сегодня практически невозможно. Фактически единственным потенциальным направлением остается Пакистан, однако и там существует большое количество сложных геополитических факторов.
— Право Ирана на реэкспорт российского газа в третьи страны способно заметно изменить региональный энергетический баланс. Какие рынки могут стать основными направлениями таких поставок и как это отразится на интересах Азербайджана и других игроков?
— Думаю, что даже если часть поставок будет ориентирована на Пакистан, основная стратегия все-таки будет строиться вокруг производства и экспорта сжиженного природного газа. Именно поэтому строительство LNG-терминалов приобретает ключевое значение. После этого газ сможет поставляться на мировые рынки уже морским транспортом.
Если говорить о наиболее перспективных направлениях, то в первую очередь это страны Восточной Азии — Южная Корея, Япония, а также ряд других государств региона, которые традиционно являются крупнейшими импортерами природного газа.
— Если проект будет реализован, как он может изменить геоэкономическую карту Южного Кавказа и всего региона в ближайшие 10–15 лет? Кто окажется главным выгодоприобретателем, а кто рискует столкнуться с новыми вызовами?
— В случае реализации проекта Азербайджан фактически станет одним из главных центров транспортировки энергоресурсов в регионе.
Речь идет сразу о нескольких стратегических направлениях — север — юг, восток — запад и запад — восток. Таким образом, именно Азербайджан будет контролировать прохождение целого ряда важнейших энергетических маршрутов.
Это принесет стране дополнительные доходы, усилит ее геоэкономические позиции и сделает региональное сотрудничество еще более тесным.
В целом я считаю эту тенденцию позитивной. Чем больше государства связаны между собой крупными инфраструктурными проектами и экономическими интересами, тем выше их заинтересованность в стабильности, предсказуемости и долгосрочном сотрудничестве.
— Как, на ваш взгляд, США могут отреагировать на реализацию такого проекта, учитывая, что он усиливает одновременно позиции России, Ирана и Азербайджана? Может ли Вашингтон попытаться повлиять на его реализацию политическими или санкционными инструментами?
— Я не думаю, что со стороны США последует какая-либо негативная реакция.
Безусловно, в данном случае возникает вопрос санкций и возможного обхода санкционных ограничений. Однако необходимо учитывать, что речь идет о двух странах, которые и без того сталкиваются с серьезными ограничениями в сфере транспортировки и экспорта своих энергоресурсов.
Кроме того, природный газ, в отличие от нефти, не подпадает под столь масштабные санкционные ограничения. Даже европейские страны продолжают закупать российский природный газ в различных формах. Поэтому говорить о том, что сама по себе реализация этого проекта неизбежно вызовет жесткую реакцию Вашингтона, я бы не стал.
Если смотреть на ситуацию в долгосрочной перспективе, то, безусловно, многое будет зависеть от развития международной обстановки и общей санкционной политики. Однако на сегодняшний день судьба проекта определяется прежде всего политической волей России и Ирана, их готовностью финансировать строительство необходимой инфраструктуры и последовательно реализовывать достигнутые договоренности.
