19 апреля выступая на мероприятии, посвященном 80-летию Die Zeit в Гамбурге глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен заявила о необходимости завершить формирование европейского пространства, чтобы оно не оказалось под влиянием России, Турции или Китая: «Мы должны мыслить шире и геополитически». Это довольно громкое заявление было неоднозначно воспринято как в самой Европе, так и за ее пределами.
Внутри ЕС часть европейских политиков и экспертов восприняли тезис как неоправданно жесткий и не до конца просчитанный с политико-дипломатической точки зрения, прежде всего из-за постановки Турции в один ряд с Россией и Китаем. Подчеркивалось, что подобная риторика усложняет и без того непростые отношения ЕС с Анкарой, которая формально сохраняет статус кандидата на вступление и остается важным партнером по миграции, безопасности и энергетике. При этом другая часть, главным образом представители правых, крайне правых и ультра правых, интерпретировала заявление как отражение усиливающегося геополитического подхода ЕС, где расширение и политика соседства рассматриваются через призму соперничества за влияние.
Как и ожидалось, наиболее резкая реакция последовала со стороны Турции. В Анкаре заявление было воспринято как сигнал о том, что ЕС фактически рассматривает страну не как потенциального участника европейского проекта, а как внешний фактор влияния, оказывающий негативное воздействие на европейскую политику. Это вызвало критику в адрес Брюсселя и усилило аргументы турецкой стороны о двойных стандартах и политизации процесса евроинтеграции.
В частности, в распространённом комментарии МИД Турции было заявлено, что подобные формулировки «неприемлемы» и «не отражают реальности отношений», а также подрывают доверие между сторонами. Отдельно подчеркивалось, что ставить Турцию в один ряд с геополитическими соперниками ЕС — некорректно, учитывая статус страны как кандидата на вступление и её роль в обеспечении европейской военной и энергетической безопасности.
Глава МИД Хакан Фидан в весьма сдержанной форме указал, что подобная риторика свидетельствует о сохраняющемся в ЕС восприятии Турции через призму «внешнего актора» (читай «внешнего врага»), а не партнёра, что осложняет стратегический диалог. Он подчеркнул, что Анкара ожидает от Брюсселя более последовательного и уважительного подхода, особенно в условиях, когда сотрудничество по ряду направлений остаётся взаимозависимым.
Впрочем, глава Еврокомиссии вряд ли оговорилась говоря о том, что Брюссель воспринимает именно Москву, Анкару и Пекин «угрозой» своим интересам. Многие в Европе вряд ли хотели бы видеть чрезвычайно самостоятельную Турцию в рядах Евросоюза В европейских элитах нет единого подхода по поводу включения Турции в состав союза. Причина предельно понятна. Ведь речь идет о крупном, демографически и политически самостоятельном государстве, которое вряд ли будет подстраиваться под линию Брюсселя. Анкара последовательно проводит собственную внешнюю политику и действует в своей географии — от Ближнего Востока до Южного Кавказа — исходя из национальных интересов, а не общеевропейских установок.
На этом фоне усиливающаяся в ЕС линия на ограничение права вето и переход к принятию решений большинством только повышает чувствительность к подобным сценариям. Опыт с Венгрией уже показал, что даже один относительно небольшой игрок способен блокировать решения и ломать согласованную позицию. В случае с Турцией речь шла бы о совершенно другом масштабе, о государстве с куда более сильными ресурсами и гораздо более жесткой переговорной позицией.
И если с ситуацией вокруг Турции мы разобрались, а с Россией всё и так очевидно, то как быть с Китаем? Кто он в этой логике — соперник, несущий «вредное влияние», или прагматичный и предсказуемый партнёр в эпоху, когда даже на проверенных годами союзников уже нельзя полностью полагаться?
Ведь, несмотря на предостережения главы Еврокомиссии, лидеры многих, в том числе ведущих стран ЕС, фактически выстраиваются в очередь, чтобы совершить официальный визит в Пекин и заключить с Поднебесной как можно больше долгосрочных инвестиционных и торгово-экономических соглашений. Как можно всерьёз опасаться того, сотрудничество с кем остаётся приоритетом внешнеэкономических связей?
В самой Европе немало тех, кто считает, что опасения Еврокомиссии в отношении Китая чрезмерно политизированы и не отражают реального положения дел. Более того, попытка отгородиться от ключевых партнёров вместо выстраивания более предсказуемых и взаимовыгодных отношений выглядит как шаг, способный лишь ослабить собственные позиции. К тому же многие европейские страны, обосновывая стремление к более тесному взаимодействию с Китаем, рассматривают это как важный элемент курса на укрепление своей стратегической автономии.
Именно в этой противоречивой логике сегодня и формируется европейская политика. Проблема в том, что такая двойственность неизбежно подрывает доверие, особенно со стороны тех, кто со своей стороны ЕС как угрозу никогда не воспринимал.
