Вторая Карабахская война стала предметом многочисленных исследований военных экспертов и аналитиков, стремящихся понять, какие стратегические решения, военные технологии и особенности оперативного планирования определили исход 44-дневного противостояния.
Одним из наиболее подробных исследований этой темы стала книга «Война за Карабах: Стратегия, технология и победа» (The War for Karabakh: Strategy, Technology, and Victory), посвящённая военной стратегии Азербайджана, ходу боевых действий и факторам, обеспечившим его победу.
В интервью Minval Politika один из авторов книги, американский военный эксперт Лиам Коллинз (Liam Collins) — доктор философии (PhD), исполнительный директор Madison Policy Forum, старший научный сотрудник New America и постоянный член Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations) — рассказал о стратегических просчётах армянского командования, ключевых решениях азербайджанского военно-политического руководства и роли дипломатических факторов в ходе войны.
Эксперт также объяснил, почему освобождение территорий было лишь одной из задач наступательной операции, в какой момент армянская оборона фактически утратила устойчивость и как Азербайджану удалось реализовать долгосрочную стратегию восстановления территориальной целостности.
— В своей книге вы анализируете долгосрочную стратегию Азербайджана и модернизацию его вооружённых сил на протяжении более двух десятилетий. Какие факторы принципиально отличали стратегическую обстановку 2020 года от предыдущих лет? Что позволило политическому руководству Азербайджана прийти к выводу, что военный потенциал страны, дипломатическая ситуация и международные риски создали благоприятные условия для достижения поставленных целей военным путём?
— К 2020 году отношения Армении с Россией — её единственным по-настоящему стратегическим партнёром — заметно ухудшились. Это давало Азербайджану основания рассчитывать на то, что в случае начала операции по освобождению оккупированных территорий Россия не станет немедленно вмешиваться, чтобы добиться прекращения огня.
Успех азербайджанской армии в Четырёхдневной войне 2016 года продемонстрировал как военному, так и политическому руководству страны, что при соответствующей дополнительной подготовке Азербайджан способен одержать победу и в более масштабном конфликте.
После Четырёхдневной войны доля израильского вооружения в общем объёме импорта вооружений Азербайджана резко возросла, достигнув почти 70%. Страна приобретала критически важные для проведения крупномасштабной операции системы вооружения, включая реактивные системы залпового огня, бронетехнику, барражирующие боеприпасы, противотанковые управляемые ракеты, средства проделывания проходов в минных заграждениях, а также другие современные боеприпасы и комплексы вооружения.
В период с 2016 по 2020 год планирование и подготовка к «контрнаступательной операции» значительно ускорились.
— Военная кампания Азербайджана проходила на фоне интенсивной дипломатической активности и международного давления. В какой степени политические соображения влияли на планирование и темпы наступления? Возникали ли ситуации, когда военные возможности приходилось соотносить с дипломатическими ограничениями, и что это говорит о характере взаимодействия между политическим руководством и военным командованием?
— В период подготовки к войне и на всём её протяжении политическое руководство и военное командование Азербайджана действовали согласованно. Обе стороны понимали, что победу необходимо одержать в кратчайшие сроки. Чем дольше продолжалась бы война, тем выше становилась вероятность того, что Россия или международное сообщество добьются прекращения огня.
Поэтому и политическое, и военное руководство осознавало необходимость поддерживать высокий темп боевых действий и непрерывно развивать наступление, несмотря на риски для военнослужащих, которые были измотаны многодневными боями.
При этом обе стороны понимали, что промедление не только предоставит России дополнительное время для вмешательства, но и позволит Армении перехватить инициативу и организовать новую линию обороны. Именно поэтому политическое и военное руководство сохраняло единство в вопросе необходимости продолжения наступления.
Наиболее отчётливо это проявилось 4–5 октября, после прорыва последнего оборонительного рубежа в районе Джебраила. Азербайджанские силы приостановили продвижение всего на 24 часа, чтобы определить оптимальный план дальнейших действий, после чего продолжили наступление в направлении Гадрута по одной основной оси. Одновременно другие подразделения продолжали сковывать армянские силы, не позволяя им маневрировать и перебрасывать резервы.
Ещё одним политическим ограничением, непосредственно влиявшим на ход военных операций, был запрет на нанесение ударов по армянским войскам, находившимся на территории самой Армении.
Например, во время боёв за город Губадлы армянские средства радиоэлектронной борьбы, ракетные комплексы и артиллерия могли воздействовать на азербайджанские подразделения, тогда как те не имели возможности открывать ответный огонь по этим позициям. Азербайджанские военные понимали необходимость подобных ограничений, поскольку ведение войны нередко предполагает определённые политические рамки, и в этом вопросе полностью разделяли позицию политического руководства.
— В книге вы подробно рассматриваете наступательные операции азербайджанской армии на Физулинском, Зангиланском и Губадлинском направлениях. Насколько координация этих операций определила общий ход кампании? Было ли южное наступление направлено исключительно на освобождение территорий или также преследовало цель вынудить армянские силы рассредоточить свои ресурсы между несколькими стратегическими направлениями? Какие решения азербайджанского командования наиболее наглядно иллюстрируют эту стратегию?
— Одновременное продвижение на Физулинском, Зангиланском и Губадлинском направлениях являлось частью оперативного плана по окружению армянских сил в Карабахе с целью их последующего решительного разгрома. Освобождение территорий при этом было лишь второстепенной задачей.
Наступление на юге должно было сначала перерезать южный маршрут снабжения армянских сил, а затем развиться в северном направлении, чтобы перекрыть Лачинский коридор и завершить окружение.
Освобождение Физули было необходимым условием для дальнейшего продвижения других подразделений к Шуше и в центральную часть Карабаха. В противном случае тыл наступавших на Шушу сил оказался бы уязвимым.
В конечном итоге подразделения, наступавшие на Шушу, самостоятельно перерезали Лачинский коридор, поскольку продвигались быстрее, чем силы, действовавшие на южном направлении.
Решение о таком развитии операции политическое и военное руководство Азербайджана приняло после освобождения Джебраила.
— Основываясь на результатах вашего исследования, можно ли утверждать, что политическое и военное руководство Армении недооценило масштабы модернизации азербайджанской армии и допустило ошибки в оценке её стратегии? В какой момент эти просчёты стали практически необратимыми и какие более широкие уроки этот конфликт позволяет извлечь относительно последствий ошибок разведки и стратегического планирования?
— Политическое и военное руководство Армении действительно недооценило масштабы модернизации азербайджанской армии и её боевые возможности. Однако главная ошибка заключалась в выборе стратегии статичной обороны вдоль линии соприкосновения при отсутствии достаточного количества войск для её реализации, а также в ставке на российское вмешательство как необходимое условие успеха.
Армения организовала классическую позиционную оборону района. Согласно военной доктрине, такая оборона предполагает прежде всего недопущение противника на определённую территорию в течение установленного времени, а не его полное уничтожение.
Именно на этом строился армянский план: удерживать позиции до тех пор, пока Россия не вмешается и не добьётся прекращения огня.
Поэтому основные силы Армении были сосредоточены на взаимно поддерживающих друг друга позициях вдоль линии соприкосновения. Перед ними были заранее подготовлены и оборудованы зоны огневого поражения.
Когда азербайджанские подразделения прорывали оборонительные рубежи, армянские силы, следуя своей доктрине, предпринимали контратаки с целью возвращения утраченных позиций.
При наличии более значительных сил такая тактика могла бы оказаться эффективной. Однако Армения не располагала необходимыми ресурсами, а контратаки проводились разрозненно, небольшими силами. В результате наступавшие армянские подразделения несли тяжёлые потери от ударов беспилотников, противотанковых управляемых ракет и артиллерии.
Для Армении более эффективным решением могла бы стать манёвренная эшелонированная оборона. Вместо неоднократных контратак с привлечением подразделений, действовавших на открытой местности и подвергавшихся ударам, следовало организовать поспешно подготовленные оборонительные позиции в глубине, за линией соприкосновения.
Просчёты стали необратимыми в районе Гадрута, где у армянской стороны отсутствовал план обороны за пределами линии соприкосновения, а войска не имели необходимой подготовки к ведению оборонительных боёв в городской застройке.
С этого момента вопрос заключался лишь в том, какую часть территории Армения потеряет до вмешательства России.
— В ходе работы над книгой вы провели около 100 интервью и лично посетили места боевых действий. Сталкивались ли вы с существенными расхождениями между свидетельствами участников, официальными версиями событий и вашими первоначальными оценками? Каким образом вам удавалось разрешать эти противоречия и были ли открытия, которые принципиально изменили ваше представление об отдельных операциях или стратегических решениях?
— Если поговорить с двумя людьми, присутствовавшими при одном и том же событии, произошедшем буквально накануне, их воспоминания почти всегда будут различаться. Поэтому расхождения неизбежны, особенно когда речь идёт о событиях многолетней давности. Наше исследование не стало исключением.
Чтобы максимально точно восстановить ход событий, нам часто приходилось сопоставлять сведения из нескольких интервью — как с азербайджанскими, так и с армянскими участниками — с газетными публикациями, материалами социальных сетей и официальными историческими источниками.
Пожалуй, наиболее надёжными источниками информации были военные карты, которыми пользовались командиры и на которых отмечались расположение подразделений и направления их продвижения, а также боевые журналы — в тех случаях, когда нам удавалось получить к ним доступ.
Кроме того, мы лично обследовали места всех сражений с обеих сторон, передвигаясь пешком и на автомобиле. Это позволяло определить, соответствуют ли рассказы участников реальным особенностям местности. Разумеется, тот факт, что мы сами являемся ветеранами боевых действий, существенно помогал в такой работе.
Во время интервью мы нередко использовали карты и показывали собеседникам материалы СМИ с описанием событий, чтобы помочь им восстановить детали в памяти.
После такого обсуждения участники группы зачастую приходили к общему пониманию произошедшего, которое, по нашему убеждению, гораздо точнее отражало реальную картину, чем попытка механически объединить множество отдельных свидетельств.
Аналогичные методы мы применяли и во время индивидуальных интервью, проверяя полученные сведения посредством сопоставления с показаниями других участников.
Если у нас возникали сомнения в достоверности информации — независимо от того, были ли они связаны с ошибками памяти или намеренным искажением фактов, — мы не включали такие сведения в книгу.
— Ваша книга охватывает не только 44-дневную войну, но и последующие события, включая военную операцию Азербайджана в сентябре 2023 года. Следует ли рассматривать эти события как отдельные военные кампании или как последовательные этапы реализации долгосрочной стратегии Азербайджана? Что они показывают с точки зрения различий между достижением военной победы, реализацией политических целей и формированием устойчивого стратегического урегулирования?
— 44-дневная война и операция 2023 года представляли собой две отдельные военные кампании. Однако их следует рассматривать как составные части долгосрочной стратегии Азербайджана по освобождению оккупированных территорий.
Эта стратегия начала формироваться ещё после первой войны, но для её реализации потребовалось почти три десятилетия.
Азербайджан продемонстрировал стратегическое терпение, дождавшись момента, когда страна не только приобрела необходимые военные возможности, но и оказалась в благоприятной геополитической обстановке.
Если бы Азербайджан поспешил с проведением военной операции раньше, она почти наверняка завершилась бы неудачей, а для освобождения территорий потребовалось бы ещё много лет.
Военный теоретик Карл фон Клаузевиц определял войну как «продолжение политики иными средствами». Таким образом, увязка военных операций с политическими целями является основополагающим принципом стратегии. И Азербайджан, возможно, реализовал этот принцип успешнее, чем любое другое государство в XXI веке.
