Прорывные научные открытия открывают огромные возможности, но одновременно создают катастрофические риски. Интеграция искусственного интеллекта, биотехнологий и биоинженерии уже помогает бороться с болезнями, повышать продуктивность сельского хозяйства и решать энергетические задачи. Но те же технологии делают создание биологического оружия доступнее для гораздо большего числа игроков. США к этим угрозам пока не готовы.
В обозримом будущем даже небольшая террористическая группа сможет получить доступ к взломанной ИИ-модели, обученной на огромном массиве биологических данных. С ее помощью злоумышленники теоретически могли бы спроектировать более смертоносный и заразный штамм H5N1, а затем дистанционно заказать его создание и тестирование в автоматизированной «облачной» лаборатории и производство в промышленных масштабах.
Если такой патоген будет распространен, например, через вентиляционные системы крупных животноводческих хозяйств, американские птицеводческая, мясная и молочная отрасли понесут огромные потери. После перехода вируса на людей возможны сотни тысяч или даже миллионы смертей. При отсутствии единой стратегии и достаточных инструментов реакция американских государственных и частных структур может оказаться слишком медленной и несогласованной. Вирус быстро выйдет за пределы США, создавая угрозу продовольственной безопасности и вызывая массовые заболевания по всему миру.
Вашингтон давно готовился к биологическим атакам со стороны враждебных государств и сдерживал их угрозой масштабного возмездия, включая возможное применение ядерного оружия. Такая стратегия работала, пока наиболее опасное биологическое оружие могли создавать лишь немногие правительства.
Теперь ИИ радикально меняет ситуацию. Биологические угрозы становятся доступными государствам-изгоям, террористическим организациям и даже отдельным людям. Полностью предотвратить атаки, вероятно, уже невозможно, а некоторых злоумышленников нельзя сдержать традиционными средствами.
Поэтому США необходима новая стратегия, основанная на устойчивости: исходить из того, что атаки возможны, быстро выявлять угрозу, ограничивать последствия, восстанавливаться и устанавливать виновных. Такая способность сама по себе может стать формой сдерживания — потенциальные атакующие будут знать, что эффект их действий окажется ограниченным.
При наличии эффективной системы биологического мониторинга правительство могло бы быстро обнаружить новый патоген. Федеральные лаборатории, используя те же технологии, что сделали угрозу возможной, смогли бы анализировать его происхождение и искать цифровые следы ИИ-модели, использованной при разработке. Органы здравоохранения получили бы возможность объединять научные и разведывательные данные, а биопроизводственный сектор — быстро наращивать выпуск тестов, препаратов и вакцин по заранее заключенным контрактам.
Это не предотвратило бы кризис полностью, но позволило бы быстрее локализовать заражение, защитить людей и животных, восстановить сельское хозяйство и общественное доверие.
Сегодня подобная биоустойчивость остается далекой от реальности. В 2024 году H5N1 распространился с птицеводческих хозяйств на молочное и мясное животноводство и заразил более 70 человек. Вирус возник естественным путем, но даже этот случай выявил серьезные недостатки американской системы мониторинга и реагирования. Данные о распространении болезни были неполными, профилактические меры внедрялись медленно, а для массового производства вакцин потребовались бы дополнительные федеральные средства и перенастройка фармацевтических линий.
США срочно нужна система защиты от биологических угроз, усиленных ИИ. Парадокс заключается в том, что те же инновации, которые создают новые угрозы, необходимы и для противодействия им. Значит, Вашингтону придется активно использовать достижения в области ИИ, биотехнологий и биоинженерии, одновременно опережая их применение противниками.
Во время холодной войны американские специалисты следили прежде всего за советскими программами биологического оружия и возможным использованием известных патогенов — сибирской язвы, вируса Марбург или натуральной оспы. После распада СССР Пентагон работал над сокращением угроз, связанных с оставшимися запасами опасных патогенов.
На протяжении десятилетий США делали ставку на ядерное сдерживание биологических атак. В 1969 году президент Ричард Никсон официально отказался от наступательного биологического оружия. Вместо этого американская доктрина сохраняла возможность ядерного ответа на стратегические неядерные угрозы.
Однако сегодня этот подход устарел. Технологии на стыке ИИ, биологии и биоинженерии резко снизили порог создания опасных патогенов и вывели такую деятельность далеко за пределы секретных государственных лабораторий.
Еще в 2016 году Совет советников президента США по науке и технологиям предупреждал, что биотехнологические риски будут расти. В отличие от ядерных или химических программ, создание биоинженерных организмов требует гораздо меньших ресурсов и небольших лабораторий, которые трудно отличить от обычных исследовательских центров. Поэтому злонамеренную работу сложно отделить от мирной.
Особую роль играет CRISPR — инструмент редактирования генов, способный как лечить наследственные заболевания, так и вносить опасные изменения в геном. Это технология двойного назначения, не требующая огромных инвестиций или исключительных ресурсов.
Развитие синтетической биологии фактически демократизирует инструменты, необходимые для создания биологического оружия. Стоимость секвенирования и синтеза ДНК резко снизилась, а CRISPR сделал точное редактирование генома доступнее.
ИИ-системы, обученные на биологических данных, уже способны проектировать белки, предсказывать взаимодействия и создавать синтетические биологические системы. Цифровые проекты все теснее связаны с автоматизированными лабораториями, что позволяет превращать виртуальные инструкции в реальные биологические продукты.
Это ускоряет научный прогресс, особенно в здравоохранении, но одновременно уничтожает прежние барьеры безопасности. Сложные биологические задачи больше не требуют многолетней подготовки. Люди с минимальным опытом получают доступ к инструментам, которые значительно усиливают их способности.
Еще три года назад большие языковые модели плохо справлялись с простейшими тестами по биологии. К апрелю 2025 года исследователи обнаружили, что они уже стабильно превосходили вирусологов с докторской степенью в тестах на знания, необходимые для лабораторных экспериментов.
Проблема особенно серьезна потому, что такие системы не изолированы в государственных лабораториях. Они широко доступны, а специализированных ИИ-агентов уже можно использовать для научных исследований — независимо от намерений пользователя.
Пока превращение цифрового проекта патогена в реальный биологический объект требует физической лаборатории. Но и здесь человеческий труд быстро дополняется роботами и автоматизацией. «Облачные лаборатории» могут удаленно получать задания, проводить эксперименты и оценивать результаты, а специализированные компании способны выполнять биопроизводство на заказ. При этом комплексного регулирования такой деятельности пока практически нет.
Сегодня властям приходится учитывать угрозу не только со стороны государств, но и террористов, преступных сетей, наемников и одиночек. Опасность могут представлять и добросовестные исследователи, недостаточно понимающие последствия своих экспериментов.
Возможные сценарии разнообразны. Хакеры могут использовать ИИ для вмешательства в фармацевтическое производство и создания зараженных или опасных препаратов. Это способно привести к смертям, подорвать доверие к лекарствам и дестабилизировать систему здравоохранения.
Политически мотивированная группа может с помощью открытой языковой модели выяснить, как распространить опасный вирус среди большого числа людей, заказать у разных компаний отдельные фрагменты ДНК, собрать их и выпустить патоген в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. До появления точного диагноза могут погибнуть многие люди, а больницы будут перегружены.
Опасны и государственные сценарии. Технологически развитый противник способен создать респираторный патоген с длительным скрытым периодом и тайно распространить его рядом с американскими военными базами. Одновременно он может заранее вакцинировать собственное население. В момент начала войны заболевание начнет массово поражать американских военнослужащих, нарушая мобилизацию и развертывание войск.
Угроза касается не только людей. Террористическая организация может генетически изменить патоген растений, чтобы уничтожить важную культуру — рис, кукурузу или пшеницу. Это ударит по продовольственной безопасности США и может вызвать голод в странах, зависящих от американского экспорта.
Все эти сценарии уже нельзя считать научной фантастикой, а США плохо подготовлены к каждому из них. Американская система биологического мониторинга остается фрагментированной и имеет серьезные пробелы. Ее элементы не всегда совместимы, а возможности объединять и анализировать данные в реальном времени ограничены.
Система рассчитана прежде всего на известные патогены и пока не способна надежно выявлять новые организмы, созданные с помощью ИИ и биотехнологий. Разработка и производство средств противодействия также недостаточно быстры и имеют ограниченные резервные мощности.
Глобальная система еще слабее. Сеть раннего предупреждения о международных биологических угрозах, которую США развивали на протяжении двух десятилетий и при Байдене расширили более чем до 50 ключевых стран, в значительной степени была демонтирована администрацией Трампа в 2025 году.
Эти сценарии показывают, что традиционная американская концепция сдерживания посредством наказания, рассчитанная на небольшое число государственных противников и основанная на угрозе международной изоляции или даже ядерного ответа на биологическую атаку, больше не соответствует новой реальности. ИИ-усиленные биотехнологии подрывают эту модель по четырем причинам.
Во-первых, круг потенциальных источников биологических рисков уже значительно шире «ядерного клуба» и будет только расти. Сдерживать необходимо не только государства, но и частные компании, террористические организации и отдельных людей, гораздо менее восприимчивых к традиционным государственным угрозам. Большинство технологий, способных использоваться для создания биологических угроз, имеют двойное назначение и огромную мирную ценность. Поэтому невозможно полностью запретить их или сосредоточить исключительно в государственных лабораториях, как ядерные материалы. Угроза ядерного ответа на весь спектр биологических рисков также выглядит неправдоподобно.
Во-вторых, ИИ-биотехнологии уже имеют большое значение для экономик союзников США. Вашингтон не может предложить им защиту в обмен на отказ от этих технологий по аналогии с американским «ядерным зонтиком». Преимущества биоконвергенции — сочетания ИИ, биотехнологий и биоинженерии — слишком важны для экономического и социального развития.
В-третьих, США вряд ли смогут заставить конкурентов отказаться от развития ИИ-биотехнологий так же, как Вашингтон и Москва контролировали ядерную гонку. Ядерное оружие практически не имеет коммерческой ценности, тогда как биоконвергенция уже приносит огромные выгоды, а соответствующая экономика носит глобальный характер.
В-четвертых, попытки Вашингтона ограничивать иностранный доступ к передовым американским ИИ-моделям могут лишь ускорить создание национальных альтернатив. В июне 2026 года администрация Трампа временно ввела экспортные ограничения на передовые продукты Anthropic Mythos и Fable, фактически отрезав от них иностранных пользователей, включая союзников. Хотя решение впоследствии отменили, оно продемонстрировало риски зависимости от США и способно стимулировать другие страны развивать собственные ИИ-технологии, в том числе в биотехнологической сфере.
Учитывая практически неизбежное возникновение в будущем природных, случайных и намеренно созданных биологических угроз, США необходима комплексная стратегия биоустойчивости. Ее основой должна стать общенациональная система мониторинга, способная заранее выявлять новые природные и синтетические патогены. Для этого потребуются инвестиции в инфраструктуру наблюдения, включая анализ сточных вод, и распределенную сеть лабораторий для оперативной обработки данных.
Не менее важно быстро устанавливать происхождение биологической атаки. Одиночек не всегда можно сдержать угрозой наказания, но государства и поддерживаемые ими структуры будут действовать гораздо смелее, если уверены, что установить их причастность невозможно. Поэтому способность оперативно определить источник биологического агента должна стать элементом национальной безопасности.
Новая система должна обеспечивать быстрый доступ к данным, их объединение и анализ. Инфраструктура должна находиться под контролем федерального правительства, но управляться совместно с частным сектором. Она позволит анализировать биологические и ИИ-данные со всей страны, а в идеале — со всего мира, выявлять новые угрозы, распознавать искусственно созданные патогены, не совпадающие с известными организмами, и быстро разрабатывать меры противодействия. Необходимы также защищенные вычислительные мощности для работы с секретными данными и передовыми биологическими моделями.
Однако обнаружения угрозы недостаточно. В случае атаки Вашингтон должен иметь возможность немедленно мобилизовать ресурсы. По аналогии с системой защиты критической инфраструктуры, созданной после 11 сентября, биотехнологическую отрасль следует признать отдельным сектором критической инфраструктуры. Координационный совет должен объединить производителей синтетической ДНК, разработчиков ИИ, платформы геномных данных, облачные и высокозащищенные лаборатории. Вместе с федеральными и местными властями они должны регулярно отрабатывать действия при биологических кризисах.
США также следует создать национальный стратегический резерв готовности к биологическим угрозам по образцу Гражданского резервного воздушного флота. Заранее заключенные соглашения должны гарантировать государству экстренный доступ к вычислительным ресурсам, лабораториям, специалистам и производственным мощностям для ускоренной разработки и массового выпуска тестов, лекарств и вакцин. Закон о производстве для нужд обороны позволяет мобилизовать частные мощности, но его применение уже после начала кризиса может стоить драгоценного времени.
Необходима и реформа американской системы клинических испытаний, которая сегодня слишком медленна и бюрократична для оперативного реагирования на биологический кризис. Эти проблемы одновременно снижают конкурентоспособность американской биотехнологической отрасли и усиливают зависимость от Китая. Более быстрая система позволит американским компаниям укрепить свои позиции и продемонстрирует потенциальным противникам способность США оперативно создавать медицинские контрмеры.
Без технологического превосходства Вашингтон не сможет быстро определить характер атаки, установить ее источник и создать необходимые диагностические средства, препараты и вакцины. При этом государство больше не способно самостоятельно поддерживать такое превосходство. Частный сектор должен стать не просто поставщиком, а постоянным партнером в сфере национальной безопасности.
Особое внимание необходимо уделить зависимости от Китая. За последние пять лет американские компании стали сильнее зависеть от китайских компонентов для лекарств и исследований новых терапевтических молекул. Фармацевтические компании США одновременно приобретают китайские биотехнологические активы и пытаются расширяться на китайском рынке, несмотря на опасения по поводу защиты интеллектуальной собственности.
Вашингтон должен укрепить собственную отрасль за счет федерального финансирования фундаментальной науки, подготовки специалистов, субсидий, государственных инвестиций, налоговых стимулов и других мер. Частичной моделью может стать CHIPS and Science Act 2022 года. Одновременно необходимо усилить проверку иностранных инвестиций в американскую биотехнологическую инфраструктуру и стимулировать совместные разработки с надежными зарубежными партнерами.
Конгрессу также следует обязать компании, занимающиеся синтезом ДНК, проверять клиентов и заказываемые последовательности, чтобы не допустить использования технологии злоумышленниками. Однако новые требования необходимо сочетать с поддержкой отрасли, чтобы регулирование не подорвало ее конкурентоспособность.
Поскольку патогены не признают границ, биобезопасность требует международного сотрудничества. Без американского лидерства будет сложно создать глобальные институты, нормы и механизмы, необходимые для предотвращения биологических атак и реагирования на них. США вместе с ближайшими партнерами следует организовать серию международных саммитов по биобезопасности по образцу ядерных саммитов 2010–2016 годов.
Их повестка могла бы включать единые стандарты проверки синтеза ДНК, мониторинг патогенов, устойчивость цепочек поставок, безопасность ИИ-биотехнологий и ответственное развитие отрасли. США и Китаю также следует создать отдельный высокоуровневый экспертный диалог по управлению биологическими рисками, связанными с ИИ.
Внутри США ведущие разработчики ИИ, включая Anthropic, Google и OpenAI, добровольно обязались тестировать модели и ограничивать возможность их использования неопытными пользователями для создания биологического оружия. Однако эффективность таких обязательств не доказана, а коммерческие интересы компаний могут расходиться с общественными.
Поэтому государству и индустрии необходимо создать многоуровневую систему доступа к наиболее мощным биологическим ИИ-моделям, способным анализировать последовательности ДНК и проектировать новые белки, клетки и вирусы. Нужны четкие ограничения на возможности таких систем, встроенные механизмы предотвращения злоупотреблений и инструменты обнаружения подозрительной деятельности. Аналогичные правила необходимы для инструментов биодизайна и автономных лабораторий, включая требования сохранять человеческий контроль там, где это необходимо для безопасности.
США уже сталкивались с угрозами подобного масштаба. В начале 1990-х сенаторы Ричард Лугар и Сэм Нанн добились двухпартийного принятия программы, позволившей предотвратить распространение советского ядерного оружия и материалов после распада СССР. Благодаря масштабным внутренним и международным мерам удалось снизить риск появления новых ядерных государств и получения ядерных материалов террористами.
Аналогичные двухпартийные действия необходимы сегодня. США могут одновременно сохранить лидерство в коммерческих биотехнологиях и создать эффективную систему выявления, установления происхождения и нейтрализации биологических угроз. Для этого потребуется сочетать инновации частного сектора с государственными интересами.
Общенациональная сеть биологического мониторинга обеспечит раннее предупреждение и поможет устанавливать происхождение угроз. Реформа клинических испытаний повысит конкурентоспособность американской промышленности и позволит вернуть часть биопроизводства в США. Инвестиции в биотехнологическую отрасль укрепят цепочки поставок и создадут мощности для быстрого реагирования.
В конечном итоге такая биоустойчивость может стать новой формой сдерживания: потенциальные противники будут понимать, что США способны быстро обнаружить атаку, установить виновных и минимизировать последствия. Это снизит привлекательность биологического оружия и позволит стране увереннее противостоять угрозам новой эпохи.
