Быстрота и внезапность масштабного рывка значимости Каспийского моря – самого большого замкнутого водоема на планете, находящегося ранее как бы на задворках мировой политики, стало очевидностью. И обусловлена она множеством факторов, в первую очередь, не вполне еще понятной ситуацией с перспективами свободного судоходства в Ормузском проливе, вокруг Ирана, в целом – на Ближнем Востоке; войной в Украине, соответственно, изменениями в мировой логистике, тянущими за собой и остроту проблем безопасности, и контролирования транспортных артерий, и устойчивости суверенитета государств, оказавшихся в центре достаточно тяжелых и вряд ли прогнозируемых событий.
Значимость Каспия, о котором в региональном понимании не забывали и даже активно его эксплуатировали, в мировом понимании уже выраженно «раскусили» — в частности, для России и Ирана, поскольку в условиях санкций море стало удобным, а, главное, практически бесконтрольным связующим звеном между РФ и ИРИ, возможностью выхода, посредством Ирана, к Индийскому океану и азиатским рынкам.
Если верить информации из открытых западных источников, Россия помогает Ирану восстановить его наступательные возможности после потери примерно 60% военного арсенала страны в ходе недавних (перспективных?) боевых действий; поставляет своему партнеру товары по морю в условиях закрытости Ормузского пролива. В Тегеране утверждают, что четыре иранских порта на Каспии работают круглосуточно для доставки пшеницы, кукурузы, кормов для животных, подсолнечного масла и других товаров. Исключить из поставок номенклатуру военного назначения вряд ли кто возьмется.
Таким образом, Каспий стал своего рода геополитической «серой зоной» и проблемой для США и Запада в целом. Может ли такое положение дел устроить внерегиональные страны, в частности, США, и способны ли они добиться «прозрачности» этого пути и контроля над ним? Об этом – позже. Здесь же отметим, что транспортно-логистические возможности Каспия рассматриваются и с точки зрения развития маршрута «Восток – Запад», соединяющего Центральную Азию и Китай с Европой через море, Южный Кавказ и Турцию в обход России. Таким образом, конкуренция за море и возможность контролирования региона, а через него – значительной части Евразии, видится нешуточной, соответственно, не безопасной.
Дело, однако, не только в контролируемых и не контролируемых транспортных потоках (к государствам Каспия относятся Россия, Азербайджан, Казахстан, Туркменистан и Иран), но и в наличии в регионе значительных запасов углеводородов, уникальных биологических ресурсов, что обусловило зашкаливающий рост интереса внерегиональных игроков к региону, «пахнущему» сотнями миллиардов долларов.
Достаточно сказать, что множество государств (помимо России) в последнее время выстраивают партнерские отношения с государствами Каспия по отдельности и в формате 5 (все республики ЦА) +1: Китай, США, Евросоюз, Япония, Республика Корея. Все это говорит о высоком градусе геополитической борьбы за Каспий, Центральную Азию в целом и Азербайджан, в котором освоение углеводородных месторождений началось еще в конце XIX века с открытием, впоследствии, новых запасов нефти и газа. Собственно, жаловаться, с точки зрения наличия больших запасов природного топлива, не приходится и Туркменистану, и Казахстану, не говоря уже об Иране и России. Все эти страны разрабатывают свои месторождения как для внутренних нужд, так и для экспортных поставок. Добавим к этому также наличие стратегически важных полезных ископаемых и материалов в целом в регионе Каспия (акцент – на Казахстан и соседний с ним Узбекистан), и получим картину «Клондайка на Клондайке», на которую открыто нацелены интересы Запада, Китая, Европы, и т.д.
Однако в экосистеме Каспийского моря, обладающей, к тому же, впечатляющим биологическим разнообразием, имеются большие проблемы как с загрязнением воды, так и с угрозами обмеления водоема. И поодиночке странам Каспийского бассейна эту проблему решить невозможно. Равно как сложно договориться о реализации проекта строительства Транскаспийского газопровода с гигантского месторождения Туркменистана Галкыныш (его запасы оцениваются в порядка 28-29 трлн кубометров) по дну Каспийского моря в Азербайджан и далее в Турцию с выходом на Европу.
Разумеется, для «рождения» этого проекта не на бумаге, а, так сказать, в реальной жизни, требуются колоссальные финансовые вложения, но проблема в значительной степени и в том, что Россия и Иран выступают против реализации проекта, ссылаясь на положения Конвенции моря и экологические риски прокладки трубопровода по его дну.
И если рассматривать эту проблематику в целом, вопрос вновь упирается в геополитику, поскольку запуск Транскаспийского маршрута, во-первых, сократит возможности энергетического давления Москвы и Тегерана на Европу; во-вторых, усилит значение Азербайджана и Турции как ключевых транзитных звеньев. На этом фоне всё чаще звучат вопросы о возможной милитаризации Каспия и постепенном превращении региона из пространства экономического сотрудничества в арену геополитического соперничества.
В этой связи особое значение приобретает Конвенция о правовом статусе Каспийского моря, подписанная в августе 2018 года после более чем двадцати лет переговоров. Документ закрепил особый статус Каспия как внутреннего моря, определил разграничение дна по секторам, совместное использование водной поверхности, запрет на присутствие внерегиональных вооружённых сил, а также необходимость согласия всех пяти прибрежных государств для реализации транскаспийской инфраструктуры. Не случайно Конвенцию нередко называют «конституцией Каспия». Однако с 2018 года мировая геополитическая ситуация изменилась настолько серьёзно, что всё чаще стали звучать призывы к пересмотру отдельных положений документа — прежде всего в контексте расширения энергетических и транспортных проектов с выходом на западные рынки.
Впрочем, далеко не все прикаспийские государства готовы поддержать изменение действующих правил. А это, в свою очередь, способно усилить напряжённость уже между самими участниками каспийской «конституции». Вместе с тем именно существующие договорённости, вероятно, помогли удержать регион от серьёзной военной эскалации на фоне событий вокруг Ирана и сохранить архитектуру безопасности Каспия и Центральной Азии. Во многом этому способствовало то, что ни одно из государств региона не предоставило свою территорию для ударов по Ирану, который, к слову, Конвенцию подписал, но до сих пор не ратифицировал.
Между тем – и это «в духе времени» — полных гарантий того, что Каспий полностью защищен той же Конвенцией, все же, нет: в силу не только возможности еще большей эскалации напряженности на Ближнем Востоке, но и нового геополитического статуса моря, на которое нацелены внешние силы по сумме причин, перечисленных выше. Так что втягивание региона в еще более разнузданный геополитический конфликт не исключено: он стоит перед серьезными рисками и искушениями – как локального, так и общекаспийского значения.
Таким образом, статус серьезного игрока в широком геополитическом выражении – это палка о двух концах для Каспия, при том что ни один ее «конец» не наделен свойством исключительной штилевой ниши в повышенной мировой штормовой ситуации.
