Встреча представителей Саудовской Аравии, Турции и Пакистана с иранскими коллегами в Тегеране свидетельствует о стремлении региональных держав расширить инструменты обеспечения собственной безопасности на фоне растущей напряженности на Ближнем Востоке. Эр-Рияд пытается защитить критическую инфраструктуру от новых атак, Анкара стремится укрепить свои позиции в региональной политике, а Исламабад заинтересован в предотвращении дальнейшей эскалации. При этом переговоры с Тегераном не означают формирования нового военно-политического альянса или отказа от сотрудничества с Вашингтоном. Скорее, речь идет о попытке дополнить оборонное взаимодействие политическими договоренностями и снизить риски прямого противостояния.
Об этом в беседе с Minval Politika сказал политический аналитик Леонид Пастернак, комментируя встречу представителей трех стран с иранцами на фоне атак хуситов на Саудовскую Аравию.
«Я бы не спешил говорить о формировании нового механизма региональной безопасности, но сам факт таких контактов — достаточно важный сигнал для международного сообщества. Региональные державы понимают, что государственная безопасность — только их проблема. Мир меняется, и Турция, Саудовская Аравия, а также Пакистан пытаются создавать дополнительные каналы коммуникации, чтобы не допустить конфликтов, которые превратятся в масштабное региональное противостояние», — отметил аналитик.
По его словам, у участников встречи разные приоритеты. Саудовская Аравия стремится защитить собственную инфраструктуру и устранить новые угрозы со стороны Йемена. Турция заинтересована в укреплении своих позиций на Ближнем Востоке, тогда как Пакистан стремится не допустить дальнейшей дестабилизации и эскалации. Поэтому нынешние переговоры пока правильнее рассматривать как попытку наладить ситуативную координацию, а не как создание полноценного регионального альянса.
При этом, по мнению политолога, особое значение имеет то, что контакты с Тегераном проходят на фоне уже существующего оборонного соглашения Саудовской Аравии, Турции и Пакистана. Как подчеркнул Пастернак, оно предусматривает коллективную оборону, при которой нападение на одного участника рассматривается как нападение на всех.
«Что-то вроде ближневосточного НАТО, но очень условного. Собственно, переговоры с Ираном — это не просто дипломатия, а попытка дополнить военное сдерживание политическими соглашениями», — пояснил он.
Аналитик считает стремление региональных держав изменить подходы к обеспечению безопасности закономерным: Ближний Восток постепенно превращается в пространство, где пересекаются интересы США, Китая, Израиля, Евросоюза, Великобритании и России. В этих условиях странам региона приходится искать дополнительные способы защиты своих интересов, не ограничиваясь существующими союзами.
Отдельную роль в этом процессе играет Турция. По оценке Пастернака, президент Реджеп Тайип Эрдоган давно стремится к созданию единой исламской коалиции, в которой Анкара занимала бы центральное место. Поэтому участие Турции в контактах с Ираном и другими региональными державами следует рассматривать не только в контексте текущего кризиса, но и в рамках более масштабных амбиций турецкого руководства.
Вместе с тем ключевой вопрос заключается в том, насколько Тегеран способен повлиять на действия йеменских хуситов и добиться прекращения атак на Саудовскую Аравию. Пастернак полагает, что Иран располагает серьезными рычагами влияния на группировку, которой на протяжении многих лет оказывал военную и технологическую поддержку, в том числе способствовал развитию ее ракетных и беспилотных возможностей.
«Фактически это их прокси», — отметил собеседник.
Однако, по его словам, сводить действия хуситов исключительно к выполнению указаний Тегерана было бы неправильно. У группировки есть собственные интересы внутри Йемена и внешнеполитические цели. Даже если эти цели, как считает аналитик, преступны по своей сути, хуситы все равно руководствуются собственными расчетами, которые не всегда могут совпадать с интересами Ирана.
«Поэтому главный вопрос заключается не в том, может ли Иран гарантировать прекращение всех атак, а в том, способен ли он добиться изменения поведения хуситов. Впрочем, Тегерану даже выгодно, если боевики будут вести себя развязно», — отметил Пастернак.
Для Саудовской Аравии, остающейся союзником США в сфере безопасности, принципиально важно получить от Ирана не просто политические заверения, а конкретные результаты. Речь идет прежде всего о прекращении ударов по критической инфраструктуре и создании работающего канала связи, который позволил бы реагировать на новые угрозы до того, как ситуация перерастет в очередную эскалацию. Впрочем, аналитик сомневается, что подобные договоренности окажутся достижимыми.
Решение Эр-Рияда искать контакты с Тегераном Пастернак объясняет прежде всего прагматическими соображениями: «Саудовская Аравия здесь выглядит прагматиком. Когда под угрозой оказываются энергетическая инфраструктура, логистика и экономика, идеологические разногласия отходят на второй или третий план. Даже если Эр-Рияд считает Иран угрозой, ему необходимо разговаривать с Тегераном, чтобы попытаться ограничить риски. Хотя здесь я бы не рассчитывал на прогресс. Иранцы просто не заинтересованы в мире».
При этом Пастернак призывает не рассматривать переговоры как свидетельство отказа Саудовской Аравии от американских гарантий безопасности. По его мнению, Эр-Рияд скорее стремится укрепить собственные позиции и получить дополнительные инструменты защиты на случай, если поддержка Вашингтона окажется недостаточной или непредсказуемой.
«Саудиты остаются важным союзником США в сфере безопасности, но это не означает, что они полностью полагаются на Вашингтон. Американская политика при Дональде Трампе может меняться хоть каждую неделю. Сейчас Эр-Рияду опасно строить свою безопасность исключительно на предположении, что США всегда будут готовы вмешаться в нужный момент в войну», — подчеркнул он.
По словам аналитика, Саудовская Аравия одновременно укрепляет сотрудничество с Турцией и Пакистаном, развивает собственные военные возможности и пытается договориться с Ираном. Эти шаги не исключают друг друга, а позволяют Эр-Рияду диверсифицировать инструменты обеспечения безопасности и не зависеть исключительно от решений американской администрации.
«Это не выбор между Вашингтоном и Тегераном, а попытка не оказаться заложником войны», — сказал Пастернак.
В этой конфигурации Турция и Пакистан также преследуют собственные цели. Как считает аналитик, для обеих стран приоритетом является предотвращение дальнейшей эскалации, а не формирование единого фронта против Ирана. При этом Анкара стремится использовать региональную напряженность для укрепления собственного политического влияния, тогда как Исламабад заинтересован в сохранении отношений как с Саудовской Аравией, так и с Тегераном.
«Для Турции и Пакистана приоритетом является предотвращение эскалации, а не создание единого фронта против Ирана. В какой-то момент Тегеран может быть удобной марионеткой в руках Эрдогана», — отметил Пастернак.
Он напомнил, что Турция более полувека стремилась стать частью западной системы безопасности в рамках НАТО, однако в последние годы Анкара все активнее пытается влиять на архитектуру международных отношений на Ближнем Востоке. В этом контексте Эрдоган конкурирует с Израилем и Ираном за влияние в регионе. Турции выгодно ограничивать возможности Тегерана оказывать давление на соседние государства, но одновременно она заинтересована в том, чтобы Ближний Восток не превратился в арену затяжного конфликта.
Для Пакистана ситуация осложняется тесным оборонным партнерством с Саудовской Аравией. Исламабаду крайне невыгодно оказаться перед необходимостью выбирать между Эр-Риядом и Тегераном. Поэтому, по оценке аналитика, Пакистан скорее заинтересован в посреднической роли, в то время как Турция стремится выступать самостоятельным политическим игроком, способным влиять на ход региональных процессов.
Последствия этой координации для США могут оказаться неоднозначными. С одной стороны, Вашингтон заинтересован в безопасности своих партнеров и в предотвращении конфликтов, которые способны дестабилизировать мировые энергетические рынки. С другой — самостоятельные договоренности региональных держав ограничивают возможности США единолично определять правила игры на Ближнем Востоке.
«Я думаю, что для США последствия будут неоднозначными. С одной стороны, Вашингтон заинтересован в том, чтобы его партнеры были защищены и региональные конфликты не угрожали мировым энергетическим рынкам. Посмотрите на кейс с ценами на топливо внутри Америки. Война с Ираном привела к тому, что цены на бензин и дизель выросли до 6–8 долларов за галлон. В итоге это ударило по рейтингам Трампа и Республиканской партии непосредственно перед промежуточными выборами в конгресс и сенат», — заявил Пастернак.
В то же время, по его мнению, Вашингтону важно не допустить укрепления Ирана и сохранить условия безопасности для Израиля. Поэтому самостоятельные инициативы Саудовской Аравии, Турции и Пакистана могут одновременно отвечать интересам США в части снижения региональной напряженности и вызывать обеспокоенность американской администрации, если начнут ограничивать ее влияние.
При этом Пастернак не видит противоречия между стремлением Саудовской Аравии снизить зависимость от Вашингтона и использованием переговоров с Тегераном как инструмента сдерживания Ирана. По его оценке, государства редко ограничиваются единственным механизмом обеспечения безопасности, особенно в условиях, когда прежние модели международного взаимодействия перестают быть достаточными.
«Саудовская Аравия может одновременно укреплять оборонное сотрудничество с США, развивать коллективные механизмы защиты с Турцией и Пакистаном и вести переговоры с Ираном. Эти направления не противоречат друг другу. Напротив, они позволяют Эр-Рияду сохранять больше свободы действий», — пояснил аналитик.
Прямой дипломатический диалог с Тегераном, продолжил он, дает Саудовской Аравии возможность не полагаться исключительно на Вашингтон как гаранта стабильности. Если Эр-Рияд сможет самостоятельно договариваться о прекращении атак, ему не придется каждый раз рассчитывать на вмешательство американской армии. Кроме того, сами переговоры позволяют обозначить для Ирана пределы допустимого.
«При условии, что в Тегеране еще остались люди, которые понимают цивилизованный язык дипломатии», — заключил Пастернак.
