В Wiktionary, онлайн-словаре, есть отдельная статья для слова Trumpsplain — глагола, означающего «объяснять или рационализировать Дональда Трампа, его действия, высказывания, политику или популярность».
Слово, надо сказать, не самое изящное. В качестве альтернативы Wiktionary предлагает sanewash — едва ли более удачный вариант. К счастью, похоже, скоро нам не понадобится ни то ни другое.
Я не утверждаю, что Трамп — политик вчерашнего дня. До 20 января 2029 года он будет командовать вооруженными силами самой могущественной страны мира независимо от того, как американцы проголосуют на промежуточных выборах в ноябре. Возможно, ему даже удастся восстановить лицо, потерянное в Иране, развязав еще одну-две войны.
Но в последнее время умерло нечто другое — контраргумент в защиту его президентства: убеждение, будто Трамп обладает особыми стратегическими талантами, которые просто недоступны пониманию высокомерных либеральных снобов.
Иранская кампания оказалась слишком масштабным провалом, чтобы это утверждение по-прежнему выглядело убедительно.
Трамп начал войну на волне эйфории после предыдущих военных успехов, а также потому, что, по версии Марко Рубио, Израиль в любом случае собирался нанести удар. С тех пор Трамп так и не смог четко сформулировать, что именно он считает победой, не говоря уже о том, чтобы ее добиться.
В его представлении победа, похоже, колеблется между «безоговорочной капитуляцией» Ирана и простым возобновлением судоходства через Ормузский пролив — то есть фактически возвращением к исходному положению вещей.
Даже неясно, до конца ли он понимал масштаб уступок Ирану, на которые согласился, подписав в июне меморандум о взаимопонимании. Его нынешняя ставка — экономическое давление на иранский режим. Но это предполагает конфронтацию с китайскими компаниями, помогающими Ирану, именно в тот момент, когда Трамп пытается улучшить отношения с Си Цзиньпином.
Дело не только в том, что война идет плохо. Даже хорошо спланированная военная операция могла столкнуться с трудностями. Проблема в том, что эта война противоречит другим целям Трампа — например, его обещанию избегать втягивания США в зарубежные конфликты — и при этом не несет никаких признаков тщательной подготовки.
Иными словами, она была нестратегичной. Она оказалась именно тем, чем сторонники «трампсплейнинга» всегда отказывались считать самого Трампа.
Теперь у них остается лишь один выход — представить эту войну как нетипичный для него срыв. Но куда вероятнее другое: все эти годы Трамп действовал импульсивно, а от катастрофы его спасало элементарное везение.
В основе «трампсплейнинга» — предполагаемого рационального объяснения всех странных поступков президента — всегда лежал Китай.
Классический «трампсплейнер» — это жесткий противник Пекина, который исходит из того, что Трамп разделяет его почти навязчивую сосредоточенность на китайской угрозе. На деле трудно вспомнить президента, который столь резко и непоследовательно менял свое отношение к настолько важным двусторонним отношениям.
Возьмем, например, тезис о том, что Трамп отказывает Украине в поддержке потому, что настоящая угроза — это Китай, а не Россия.
Даже теоретически в этом мало смысла. Получается, что бороться с Китаем предлагается, способствуя такому исходу войны, который выгоден России и которого явно хочет Пекин?
На практике Трамп тоже регулярно поступает вопреки своему имиджу «ястреба» в отношении Китая. Его главным другом в Европе был бывший премьер-министр Венгрии Виктор Орбан, который фактически выступал главным союзником Си на континенте.
Что касается американского военного присутствия — размещения передовых баз и других элементов стратегии, — при Трампе почти не произошло обещанного поворота в сторону Азии.
Более того, азиатские демократии — даже те, с которыми США связаны договорами о взаимной обороне, — постоянно сомневаются в том, насколько серьезно Трамп относится к своим обязательствам перед ними.
На прошлой неделе он распорядился, чтобы Пентагон досрочно свернул серию совместных военных учений с Южной Кореей.
Причина такого демарша, который наверняка приободрил и Китай, и коммунистический Север Корейского полуострова?
«Мои очень хорошие отношения с Ким Чен Ыном из Северной Кореи».
Так изрек Меттерних с Саут-Оушен-бульвара.
Никакой сквозной линии здесь нет. Никакого большого плана тоже.
Трамп не ограничивает помощь Украине для того, чтобы высвободить ресурсы для Индо-Тихоокеанского региона. Он ограничивает помощь Украине потому, что ему этого хочется.
Он действует, исходя из личной симпатии или антипатии, коммерческого интереса, нескольких убеждений, которых придерживается всю жизнь, и, да, иногда — из стратегических расчетов. Просто значение последнего элемента в этой смеси обычно сильно преувеличивают.
Сам Трамп, к слову, этого почти не делает. Последний человек, который склонен бесконечно рассуждать о некой «геостратегии Трампа», — это сам Трамп, который довольно откровенно говорит о своем персональном подходе.
Так кто же еще остался среди «трампсплейнеров»? Кто после Ирана все еще пытается разглядеть порядок в хаосе?
Например, Элбридж Колби, руководитель политического направления в Пентагоне. Его попытки рационализировать хаотичные действия собственного начальника по-своему изобретательны — примерно так же изобретателен человек, который постоянно видит лица в облаках.
Так, то, что азиатские демократии воспринимают как непоследовательную и периодически исчезающую поддержку США, Колби называет «гибким реализмом» — типичным аналитическим жаргоном, которым при желании можно оправдать практически любую политику.
Но Колби — сотрудник администрации. А сотрудникам приходится унижаться перед начальством.
Куда интереснее другой вопрос: почему люди, чья карьера от Трампа никак не зависит, — а среди «трампсплейнеров» немало представителей финансового и технологического секторов, — решили увидеть в нем недооцененного стратегического гения?
Один из ответов заключается в том, что к этому их подтолкнули насмешки либералов.
Поколение назад нечто подобное произошло с Джорджем Бушем-младшим. Поскольку он не был идиотом, как утверждали представители либерального истеблишмента, возник соблазн перегнуть палку в противоположную сторону и объявить его, напротив, человеком необычайно проницательным.
Это можно назвать лестницей эскалации.
Истина же заключалась в том, что, несмотря на вполне приличный интеллект, Буш все равно оказался не на своем уровне. Но эта истина затерялась в перекрестном огне партийной борьбы.
Есть и другое объяснение — эмоциональная самозащита.
Мы живем в тревожном и нестабильном мире. Переносить эту реальность легче, если верить, что самый могущественный человек на планете действует в соответствии с неким грандиозным геополитическим замыслом.
Альтернативная версия гораздо менее комфортна: перед нами непредсказуемый и униженный 80-летний человек, у которого впереди еще больше половины президентского срока и достаточно времени, чтобы отыграться за нанесенные ему поражения.
И похоже, именно эта версия ближе к истине.
Но часто ли истина согревает?
