К лету 2026 года война на украинском фронте окончательно вышла за пределы классической картины позиционных боёв в Донбассе и Запорожье. Российское весенне-летнее наступление, на которое в Москве возлагали большие надежды, фактически провалилось в оперативном смысле. По данным Института изучения войны (ISW), в июне 2026 года российские силы заняли или проникли всего на 30,42 кв. км — в среднем 1,01 кв. км в сутки. Для сравнения: в июне 2025 года они продвигались со скоростью 16 кв. км в сутки и заняли 481 кв. км. За первые шесть месяцев 2026 года Россия захватила лишь около 28% той территории, которую контролировала за аналогичный период годом ранее.
Основной удар российской группировки остаётся сосредоточенным на Константиновке и смежных участках «крепостного пояса» Донбасса. Там идут тяжёлые бои с элементами инфильтрации, но город так и не взят, а украинские подразделения проводят локальные контратаки. На южном направлении (Орехов, Степногорск, район Гуляйполя) украинские силы также отмечают продвижение и активные контратакующие действия. Темп российского наступления замедлился не только из-за потерь и украинских дронов, но и из-за нарастающих логистических проблем, включая дефицит топлива.
Настоящий прорыв последних месяцев — не столько в территориальных завоеваниях на линии фронта, сколько в глубине. Украина выстроила устойчивую кампанию дальних ударов по нефтеперерабатывающей отрасли России. К середине 2026 года практически все крупные НПЗ европейской части страны (а затем и за Уралом) подверглись атакам, многие — неоднократно. Под ударами оказались Уфа, Ярославль, Рязань, Пермь, Сызрань, Волгоград, Нижнекамск, Туапсе, Москва (Капотня), а в июле — даже Омский НПЗ, крупнейший в стране, расположенный более чем в 2500 км от линии фронта.
Оценки выведенных из строя мощностей варьируются. Украинские и независимые аналитики говорят о 20–25% первичной переработки (а в пиковые моменты — до трети и выше). По данным Oxford Institute for Energy Studies и отраслевых источников, к июню суточная переработка упала до 3,7–3,9 млн баррелей — минимума за более чем двадцать лет. Производство бензина сократилось примерно на 24% в годовом выражении, дизеля — на 20%, авиакеросина — на 23%.
Последствия вышли далеко за пределы отраслевой статистики. В десятках регионов — от аннексированного Крыма и Краснодарского края до Иркутска, Забайкалья и Дальнего Востока — введены ограничения на продажу топлива (лимиты — 20–50 литров на автомобиль, запрет на канистры). Очереди на АЗС, патрули Росгвардии, локальные режимы повышенной готовности стали повседневностью. Власти были вынуждены вводить запреты на экспорт бензина и авиакеросина, а затем обсуждать ограничения и на дизель. Даже в нефтедобывающих регионах Сибири возник дефицит — классический симптом разбалансировки логистики.
Московский НПЗ в Капотне, обеспечивавший значительную долю топлива столичного региона, по оценкам, останется вне строя как минимум до 2027 года. Ремонт осложняется санкциями на комплектующие и необходимостью импортировать оборудование в обход ограничений.
В июле 2026 года кампания расширилась. Украинские дроны нанесли серию ударов по логистическим центрам крупнейшего российского маркетплейса Wildberries. По подсчётам независимых источников, только за месяц было уничтожено или серьёзно повреждено около 15% складских площадей компании (порядка 860 тыс. кв. м из примерно 5,6 млн). Пострадали объекты в Подмосковье (Электросталь), Рязани, Краснодаре, Невинномысске, Петербурге, захваченном Симферополе и других точках. Есть погибшие и раненые среди сотрудников.
Киев прямо указывает на двойное назначение: склады использовались, в том числе, для хранения и распределения компонентов для дронов, навигационного оборудования и других товаров, критичных для военного производства. Для российского общества это ощутимый удар по повседневной экономике — срывы поставок, убытки продавцов, рост цен. Для армии — дополнительное давление на уже напряжённую тыловую инфраструктуру.
Но почему Россия всё ещё держится?
Несмотря на всё это, российская военная машина продолжает функционировать. Тактические продвижения сохраняются, мобилизационный ресурс (контрактники) ещё не исчерпан полностью, хотя темпы набора отстают от планов. Экономика перестроена под нужды войны: военные расходы остаются приоритетом, значительная часть бюджета засекречена, зависимость от Китая как поставщика критических компонентов и рынка сбыта нефти усилилась.
Фискальные резервы, однако, тают. Ликвидные активы суверенного фонда снизились с примерно 6,5% ВВП в начале полномасштабной войны до примерно 1,8% к весне 2026 года. Бюджетный дефицит уже в первом квартале превысил годовой план. Экономический рост фактически остановился, в отдельных оценках фиксируется техническая рецессия. Высокие процентные ставки душат гражданский сектор, инфляция остаётся повышенной.
Россия адаптируется: ускоряет ремонты, снижает стандарты топлива, перенаправляет потоки, вводит ручное управление распределением. Политическая система сохраняет контроль, а общество пока не демонстрирует массового протеста, хотя поисковые запросы «когда закончится СВО» достигали максимума, а доверие к власти, по отдельным опросам, снижалось.
Однако нынешнее «удержание» — это инерция. Системные удары по переработке нефти бьют именно по тому, что финансирует войну: экспорт сырой нефти сохраняется (пусть и с дисконтом), но внутренний топливный кризис и разрушение мощностей создают кумулятивный эффект. Каждый следующий месяц ремонта, каждый дополнительный запрет на экспорт, каждая новая волна ударов по логистике увеличивают издержки.
Украина не добилась молниеносного коллапса российской экономики — и вряд ли добьётся его в ближайшие месяцы. Но она доказала способность переносить войну на территорию противника на тысячи километров, превращая «глубокий тыл» в зону риска. В сочетании с замедлением российского наступления на фронте это создаёт условия, при которых дальнейшее продолжение войны в прежнем формате становится для Москвы всё более затратным.
Принуждение к уступкам — процесс медленный. Он требует сохранения украинской устойчивости, западной поддержки (особенно в средствах ПВО и дальнобойных системах) и отсутствия крупных политических потрясений внутри самой Украины. Но тренд последних месяцев очевиден: Россия всё ещё держится, однако цена этого удержания растёт, а пространство для манёвра сужается. В долгосрочной перспективе именно эта динамика, а не отдельные тактические успехи на фронте, может стать решающим фактором.
