Украинские удары по российской территории становятся все более масштабными. Если еще недавно речь шла о десятках беспилотников за ночь, то сегодня счет идет на сотни, а география атак охватывает все новые регионы России. На этом фоне в экспертной среде активно обсуждаются возможности российской противовоздушной обороны, перспективы нарастания атак и влияние таких ударов на ситуацию на фронте и возможные переговоры между Москвой и Киевом.
О том, как меняется война беспилотников и почему Украина наращивает давление на российский тыл, в интервью Minval Politika рассказал украинский военно-политический обозреватель группы «Информационное сопротивление» Александр Коваленко.
— В последние недели украинские беспилотники все чаще наносят удары по объектам в глубине российской территории. Какие контрмеры сегодня наиболее эффективны против роевых и массовых атак беспилотников? И какими возможностями располагает Россия?
— Россия пытается масштабировать возможности так называемой малой противовоздушной обороны. Речь идет прежде всего о создании собственных дронов-перехватчиков. Уже существуют такие разработки, как «Ёлка», «Архангел» и ряд других проектов. По сути, Москва пытается копировать украинский опыт в сфере малой ПВО.
Однако российские дроны-перехватчики пока обладают серьезными недостатками и не демонстрируют той эффективности, которую показывают украинские аналоги. Поэтому Россия продолжает опираться на традиционные методы противодействия. В регионах создаются мобильные огневые группы, которые получают поддержку со стороны авиации, прежде всего ударных вертолетов Ми-28. Кроме того, на наиболее вероятных маршрутах полета украинских беспилотников концентрируются комплексы малого радиуса действия — «Панцирь-С1», «Тор-М2» и другие системы.
Но главная проблема заключается в дефиците средств ПВО. Причем ситуация продолжает ухудшаться. Украинские силы беспилотных систем фактически ведут постоянную охоту за российскими зенитно-ракетными комплексами. Ежемесячно уничтожаются десятки единиц такой техники — от 30 до 40 комплексов. В то же время российская промышленность способна производить лишь единицы новых систем за аналогичный период.
Таким образом, потери значительно превышают темпы восполнения. Это напрямую влияет на способность России эффективно отражать украинские налеты. Количество возможных позиционных районов ограничено, а компенсировать нехватку другими средствами Москва пока не может.
По сути, единственным выходом остается расширение сети мобильных огневых групп и развитие малой ПВО, включая дроны-перехватчики. Однако Россия не успевает за темпами роста украинского производства ударных беспилотников, что и приводит к повышению эффективности украинских ударов по российской территории.
— Как меняется тактика применения беспилотников по сравнению с 2024–2025 годами? В чем главные новшества?
— Изменения затронули практически все направления: тактику применения, технические характеристики, технологическую составляющую и масштабы использования беспилотников. Если раньше для ударов по российским объектам использовались десятки дронов за ночь, то сегодня речь идет уже о сотнях аппаратов в сутки. Однако главным фактором остается технологическое развитие.
За последние годы Украина создала большое количество различных типов беспилотников для выполнения конкретных задач. В начале войны дальность их применения составляла около 50 километров. Уже в конце 2022 года был нанесен удар по аэродрому в Энгельсе, расположенному почти в 700 километрах от украинской границы. Тогда использовался модернизированный советский беспилотник Ту-141 «Стриж», переоборудованный в ударную платформу. После этого Украина сосредоточилась на создании собственных дальнобойных систем. И здесь был выбран совершенно иной путь, чем у России.
Россия сделала ставку на локализацию иранских разработок. По сути, основные российские дальнобойные беспилотники представляют собой адаптированные версии иранских аппаратов. «Герань-2» является локализованным вариантом Shahed-136, «Герань-1» — Shahed-131, «Герань-3» — Shahed-238, а «Герань-5» основана на иранском беспилотнике Karrar.
Украина же развивала собственные решения, адаптируя их к различным условиям и задачам. Беспилотники создавались с учетом насыщенности российской ПВО, необходимой боевой нагрузки и особенностей конкретных миссий.
Постепенно увеличивалась и дальность полета. Сначала речь шла о 200–300 километрах, затем был преодолен рубеж в тысячу километров. Сегодня украинские беспилотники способны поражать цели на расстоянии до двух тысяч километров в глубине российской территории. Существует целая линейка специализированных платформ — Firepoint, Bars, Bobber, тяжелые дроны-бомбардировщики с боевой частью до 200 килограммов и более. Каждая из этих систем выполняет собственную функцию и постоянно совершенствуется. Учитывая нынешние темпы развития отрасли, появление украинских беспилотников, способных действовать на расстоянии трех тысяч километров и более, уже не выглядит чем-то фантастическим. Скорее это вопрос времени.
— Есть мнение, что часть запусков может осуществляться с помощью агентурных сетей непосредственно из регионов России. Эта практика применяется сегодня?
— На мой взгляд, подобная версия возникла прежде всего как попытка объяснить неспособность российской системы ПВО эффективно противодействовать украинским ударам. Трудно представить себе регулярные запуски крупных беспилотников самолетного типа непосредственно с территории России в условиях жесткого контроля со стороны спецслужб. Тем более речь идет не о единичных аппаратах. Сегодня налеты осуществляются сотнями дронов практически каждую ночь.
Единственной действительно масштабной операцией такого рода стала операция «Паутина», проведенная СБУ 1 июня 2025 года. Тогда беспилотники запускались непосредственно с территории России, а целью стали российские стратегические бомбардировщики-ракетоносцы. После успеха этой операции и появились многочисленные версии о том, что украинские дроны регулярно стартуют из российских регионов.
Однако в действительности дальнобойные беспилотники, выполняющие задачи глубинного поражения, запускаются с территории Украины. Поэтому разговоры о массовых запусках из регионов России я рассматриваю больше как попытку найти объяснение неэффективности российской противовоздушной обороны.
— Можно ли говорить о том, что Украина пытается создать для российского общества ощущение постоянной угрозы даже вдали от линии фронта?
— Нет, такой цели Украина перед собой не ставит. Речь идет о выполнении конкретных военных задач, которые помогают сдерживать противника и создавать для него неблагоприятные условия в тылу. Украина системно наносит удары по объектам военно-промышленного комплекса, нефтеперерабатывающей отрасли, логистической инфраструктуре, исследовательским центрам и другим объектам, имеющим значение для ведения войны. Это целенаправленная работа, напрямую влияющая на ситуацию на фронте.
То, что жители России становятся свидетелями этих событий, является следствием того, что страна находится в состоянии войны. Война не может оставаться процессом, который касается только одной стороны. При этом Украина выбирает цели, имеющие военное или стратегическое значение для российского государства. Российские удары, напротив, зачастую носят более хаотичный характер и нередко сопровождаются попытками запугивания гражданского населения посредством атак на энергетическую инфраструктуру и другие гражданские объекты. Поэтому говорить о намеренном создании атмосферы страха было бы неверно. Речь идет о системном воздействии на военный и экономический потенциал противника.
— Почему именно сейчас Украина резко нарастила удары беспилотниками по территории России — связано ли это с ситуацией на фронте или с попыткой усилить свои позиции перед возможными переговорами? Может ли такая тактика повлиять на перспективы диалога между Москвой и Киевом?
— Украина последовательно наращивает интенсивность ударов по российской территории. Если раньше за ночь запускались десятки беспилотников, то сейчас речь идет уже о сотнях. Это связано прежде всего с расширением производства и появлением новых типов ударных систем. Мы постепенно выходим не только на паритет с Россией по количеству дальних ударов, но, по оценкам ряда российских экспертов и мониторинговых ресурсов, уже запускаем по территории РФ больше беспилотников, чем Россия по Украине.
Я не связываю эту тенденцию с возможными переговорами. Да, подобные удары оказывают давление, однако речь идет не о политическом маневре, а о долгосрочной стратегии. Активность не будет снижаться — наоборот, она продолжит расти по мере увеличения производственных возможностей Украины.
Не исключаю, что в перспективе мы увидим налеты с использованием тысячи и более дронов за одну ночь. Такой сценарий выглядит вполне реалистичным. Кроме того, меняется и сама география атак. Если раньше удары концентрировались на отдельных регионах или объектах, то сегодня все чаще они наносятся одновременно по нескольким направлениям. По мере дальнейшего роста украинского производства и ослабления возможностей российской ПВО количество таких направлений будет только увеличиваться.
— Насколько чувствительными для Кремля являются удары по Москве и другим крупным российским городам с точки зрения внутренней политики?
— Безусловно, такие удары крайне чувствительны. Прежде всего речь идет о серьезных репутационных потерях. Москва считается наиболее защищенным городом России с точки зрения противовоздушной обороны. Поэтому каждый успешный удар по столице подрывает представление о надежности этой защиты и вызывает серьезные вопросы внутри самой России.
Если пожар на нефтеперерабатывающем заводе в каком-нибудь регионе может остаться локальной новостью, то события в Москве неизбежно привлекают гораздо больше внимания и вызывают совершенно иную реакцию общества и властей.
Российское руководство, безусловно, будет пытаться минимизировать негативный эффект, используя различные информационные инструменты и официальную отчетность. Однако полностью скрыть подобные события невозможно. Кроме того, Украина последовательно наносит удары по нефтеперерабатывающей отрасли европейской части России. По мере сокращения количества доступных целей давление постепенно смещается ближе к центру страны, включая московский регион.
Эта логика касается не только нефтепереработки. Я думаю, что в осенне-зимний период мы увидим усиление ударов и по российской энергетической инфраструктуре. Украина продолжит оказывать давление на критически важные для России отрасли, поскольку именно это оказывает наиболее чувствительное воздействие как на экономику, так и на внутриполитическую ситуацию.
