«У Ближнего Востока есть нефть, у Китая — редкоземельные элементы», — заявил Дэн Сяопин в начале 1990-х годов. Сегодня эту цитату вспоминают особенно часто, поскольку Пекин использует свое почти монопольное положение в редкоземельной отрасли для противодействия новой торговой войне Дональда Трампа. Слова Дэна нередко трактуют как скрытую угрозу: подобно тому как арабские нефтедобывающие страны использовали нефть как оружие в 1973 году, Китай однажды сможет сделать то же самое с редкоземельными элементами.
События последнего года лишь укрепили это представление. После введения Китаем лицензирования экспорта редкоземельных элементов американские политики заявляли, что Си Цзиньпин «воплощает видение Дэн Сяопина», а Трамп называл это «планом, разработанным Китаем много лет назад». Бывший советник Госдепартамента Майлз Юй также утверждал, что китайская монополия — результат многолетней целенаправленной стратегии.
Сегодня контроль Китая над редкоземельными элементами действительно является мощным инструментом давления. Страна располагает крупнейшими известными запасами и контролирует около 85% мировой переработки. Хотя сама отрасль невелика, 17 редкоземельных элементов, особенно тяжелые, критически важны для полупроводников, оборонной промышленности, автомобилей и чистой энергетики. Это превращает Китай в важнейшее узкое место глобальной экономики.
Однако китайское доминирование не стало результатом заранее продуманного плана по превращению мира в заложника. Оно возникло благодаря сочетанию внутренних экономических интересов, технологического развития и глобальных изменений.
Когда Дэн Сяопин говорил о редкоземельных элементах, США только что завершили первую войну в Персидском заливе. Для Пекина она стала напоминанием об уязвимости Китая в современной войне и значении стратегических ресурсов. Дэн тогда же призывал «защищать редкоземельные ресурсы».
Первые меры Пекина были направлены прежде всего на борьбу с хаотичной внутренней конкуренцией, которая снижала цены и угрожала истощением запасов. Они не создавались как геополитическое оружие. Более того, отрасль еще долго оставалась настолько раздробленной, что даже во время кризиса 2010 года вокруг островов Дяоюйдао/Сенкаку неясно, полностью ли центральные власти контролировали происходящее.
После китайско-японского конфликта экспорт редкоземельных элементов в Японию временно сократился, однако исследования показывают, что это могло быть не решением Пекина, а инициативой местных чиновников и работников портов. История отрасли демонстрирует, что китайская политика формировалась под воздействием множества конкурирующих приоритетов.
Лишь после 2010 года Китай начал осознавать редкоземельные элементы как геоэкономическое оружие — и во многом учился использовать такие инструменты, наблюдая за американскими санкциями и экспортными ограничениями.
Нынешнее противостояние вокруг редкоземельных элементов представляет серьезную угрозу мировой стабильности, но это скорее результат спирали взаимных действий США и Китая, чем реализация китайского генерального плана. Ни одна из сторон не намеревалась изначально запускать эту спираль и сегодня не контролирует ее полностью.
Понимание происхождения китайского доминирования важно, поскольку оно раскрывает классическую дилемму безопасности: действия одной стороны по укреплению собственной безопасности воспринимаются другой как угроза, вызывая ответные меры и дальнейшую эскалацию. Сегодня США и Китай соревнуются за будущие рычаги давления, а страх перед превращением цепочек поставок в оружие усиливает враждебность между ними.
Основой китайской редкоземельной отрасли с конца 1950-х годов остается месторождение Баян-Обо во Внутренней Монголии — крупнейшее в мире. В 1960-х новые месторождения были открыты в Цзянси и Гуандуне, которые позднее стали центрами добычи тяжелых редкоземельных элементов.
Ключевой прорыв произошел в начале 1980-х годов, когда химик Сюй Гуансянь разработал более дешевый метод разделения редкоземельных элементов. Это совпало с быстрым ростом мировой полупроводниковой промышленности и резко увеличило спрос.
Китайское руководство стало воспринимать редкоземельные элементы как ресурс, который нельзя растрачивать. Однако в 1980-е приоритетом оставалось накопление валютных резервов, поэтому регулирование было слабым, а экспорт стимулировался. Масштабная и экологически разрушительная добыча позволила Китаю к началу 1990-х обогнать США и стать крупнейшим производителем в мире.
Запад приветствовал этот процесс. Редкоземельные элементы не настолько редки, как предполагает название, но их экономически выгодные месторождения встречаются нечасто, а переработка сложна и крайне вредна для окружающей среды. Перенос производства в Китай позволял США и Европе снижать цены и одновременно переносить экологические издержки за рубеж.
В 1990 году Пекин объявил редкоземельные элементы «охраняемыми стратегическими полезными ископаемыми» и ограничил иностранные инвестиции. Однако слабый контроль привел к перепроизводству, ценовым войнам и серьезному экологическому ущербу. Хвостохранилище Баоган стало огромным резервуаром загрязняющих веществ, а в Ганьчжоу кислотные дожди наблюдались более чем в 90% случаев выпадения осадков.
Сегодня распространено мнение, что Китай сознательно занижал цены, чтобы уничтожить иностранных конкурентов. На деле сами китайские чиновники считали низкие цены слабостью: в стране говорили, что редкоземельные элементы продаются «по цене капусты или грязи», тогда как развитые государства пользуются дешевыми китайскими ресурсами и берегут собственные.
С начала 2000-х Пекин начал наводить порядок. Он усилил борьбу с нелицензированной добычей, отменил экспортные налоговые льготы, ввел пошлины, экспортные и производственные квоты. Цель состояла уже не в максимальном экспорте, а в сокращении перепроизводства и защите ресурсов от истощения.
К 2010 году официальный экспорт сократился более чем наполовину по сравнению с 2005-м. Однако местные власти сопротивлялись ограничениям, поскольку они снижали налоговые поступления. Фактическое производство превышало квоты более чем на треть, а нелегальные предприятия юга Китая обеспечивали половину мирового потребления тяжелых редкоземельных элементов.
Кризис с Японией в 2010 году впервые продемонстрировал миру потенциальную силу китайского рычага. После задержания капитана китайского судна возле спорных островов появились сообщения, что Пекин прекратил поставки редкоземельных элементов в Японию. Японская промышленность быстро ощутила последствия, а США, Япония и ЕС обратились в ВТО.
Однако центральное происхождение эмбарго так и не было доказано. Исследователь Джули Клингер пришла к выводу, что решение могли самостоятельно принять возмущенные местные портовые и таможенные работники, а Пекин узнал о происходящем лишь позднее.
Тем не менее кризис показал китайскому руководству потенциальную ценность этого инструмента. Даже небольшое сокращение поставок вызвало резкий скачок цен: стоимость неодима к середине 2011 года выросла почти в шесть раз. В китайских СМИ стали появляться призывы использовать экспортные ограничения в политических целях.
Пекин, однако, сохранял осторожность. Некоторые китайские эксперты предупреждали, что использование редкоземельных элементов как «политического оружия» подтолкнет другие страны к диверсификации, как это произошло после российского давления с помощью газа. Кроме того, Китай сам зависел от импорта нефти, железа и меди и рисковал столкнуться с ответными ограничениями.
Только после 2012 года Пекин начал по-настоящему централизовывать отрасль. Был создан стратегический резерв, а в 2014 году производство объединили в шесть контролируемых государством групп. В 2015 году Китай выполнил решение ВТО и отменил экспортные квоты, сделав ставку на отслеживание продукции и зарубежные инвестиции.
Как отмечал RAND, в 2010-е годы китайский подход можно описать формулой «устойчивость прежде оружия». Власти опасались будущего дефицита и возможности истощения крупнейших месторождений.
Инцидент 2010 года стал поворотным моментом и для Запада. Япония резко ускорила диверсификацию: доля Китая в ее импорте редкоземельных элементов снизилась с 90% в 2010 году до примерно 60% сегодня. США также начали задумываться о чрезмерной зависимости, однако внутренние проекты сталкивались с низкой рентабельностью, колебаниями цен и технологическими сложностями.
На некоторое время вопрос ушел на второй план, но вновь обострился в конце 2010-х, когда Вашингтон усилил экономическое давление на Китай.
В 2019 году администрация Трампа включила Huawei в экспортный черный список и стала убеждать союзников отказаться от ее оборудования для сетей 5G. Для Пекина это стало собственным «тревожным сигналом»: ограничения показали зависимость китайской промышленности от передовых американских полупроводников.
Китайские СМИ вновь заговорили о редкоземельном оружии, но Пекин тогда предпочел тарифы на американские товары. Руководство понимало: преждевременное использование редкоземельного преимущества может ускорить создание альтернативных цепочек поставок и ударить по самому Китаю.
После этого Пекин начал готовить инфраструктуру для более системного экономического противостояния. В 2020 году была запущена стратегия «двойной циркуляции» для снижения технологической зависимости, принят Закон об экспортном контроле, а в 2021 году создана China Rare Earth Group.
Настоящий перелом произошел после того, как США ввели экстерриториальные ограничения на поставки Китаю передовых микросхем и оборудования для их производства. В июле 2023 года Пекин ввел лицензирование экспорта галлия и германия — критически важных материалов для производства чипов. По оценке Геологической службы США, полный запрет мог бы сократить американский ВВП на 3,4 млрд долларов.
В декабре 2023 года Китай запретил экспорт технологий переработки редкоземельных элементов. Еще через год он впервые прямо ограничил поставки галлия американским конечным пользователям.
При второй администрации Трампа спираль резко ускорилась. После тарифов «Дня освобождения» 2 апреля 2025 года Китай добавил семь редкоземельных элементов и постоянные магниты в список товаров двойного назначения, подлежащих экспортному контролю.
Из-за десятков тысяч заявок на лицензии и нехватки сотрудников возникли огромные задержки. В мае китайский экспорт редкоземельных магнитов упал на 74% в годовом выражении. Вашингтон ответил ограничениями на авиационные двигатели и программное обеспечение для проектирования полупроводников. После частичного отступления США Китай согласился возобновить поставки.
Осенью противостояние достигло нового уровня. США расширили экспортные ограничения на компании, которые минимум на 50% принадлежат организациям из санкционных списков. Через десять дней Китай впервые ввел собственный экстерриториальный режим: Пекин заявил о праве контролировать иностранные товары, если они содержат даже небольшую долю китайских редкоземельных материалов или были изготовлены с использованием китайских технологий.
Под ограничения могли попасть оборонная, аэрокосмическая, полупроводниковая отрасли и центры обработки данных для ИИ. Международное энергетическое агентство оценило потенциальные потери отраслей за пределами Китая в 6,5 трлн долларов.
Экономическая война подошла к опасной черте. На саммите АТЭС в Пусане Китай и США договорились взаимно приостановить часть ограничений на год. Обе стороны заглянули в пропасть и отступили — по крайней мере временно.
Но сторонники жесткой линии в обеих странах уже рассматривают эту паузу как возможность лучше подготовиться к следующему конфликту. США расширяют инвестиции в собственное производство критически важных минералов, а китайские националисты призывают ускорить «деамериканизацию» цепочек поставок.
Для Соединенных Штатов диверсификация действительно необходима. Инвестиции, начатые при Байдене и продолженные при Трампе, способны уменьшить наиболее опасные уязвимости и снизить стимулы Пекина использовать свое положение.
Но полное устранение взаимозависимости невозможно и не требуется. Даже ограниченная диверсификация может существенно сократить китайские рычаги давления. По некоторым оценкам, США достаточно получать около трети своих редкоземельных ресурсов из источников за пределами Китая, чтобы значительно снизить риски.
При этом некоторые элементы остаются чрезвычайно уязвимыми. Иттрий, необходимый для производства микросхем, авиационных двигателей и турбин, называют «критическим узким местом», поскольку создание альтернатив может занять годы.
Но и китайское преимущество имеет пределы. Китай отстает от США и Японии в некоторых сегментах редкоземельной цепочки, включая технологии переработки и повторного использования.
Редкоземельный рынок в этом смысле похож на другие стратегические узкие места — долларовую финансовую систему, где доминируют США, или рынок фармацевтических компонентов, где сильны позиции Китая. Такие преимущества дают рычаги давления, но долго использовать их как оружие трудно: слишком велики ответные потери.
США не могут полностью исключить Китай из мировой финансовой системы без огромного ущерба собственной экономике. Китай, в свою очередь, не может безболезненно перекрыть Америке доступ к фармацевтическим компонентам, поскольку его биотехнологический сектор зависит от американских технологий и рынков.
Именно эта взаимозависимость создает основу для стабилизации. В обеих странах все больше аналитиков признают ограниченность экспортного контроля: он способен причинить краткосрочную боль, но одновременно стимулирует создание альтернатив.
Кроме того, многие страны с перспективными месторождениями не хотят выбирать между США и Китаем. Поэтому вместо двух полностью разделенных блоков, скорее всего, сохранятся пересекающиеся цепочки поставок.
Чтобы остановить спираль «вооруженной взаимозависимости», Вашингтону необходимо сочетать сдерживание, взаимную деэскалацию и инвестиции в собственную конкурентоспособность. США должны быть готовы отвечать на давление Китая, но одновременно укреплять экономику, инновации, рабочую силу и научно-технологическую базу.
Сокращение критической зависимости также следует сочетать с сохранением торговли и инвестиций с Китаем. Поскольку китайские компании лидируют в некоторых технологиях, включая аккумуляторы, совместные предприятия и технологическое лицензирование могут оставаться важными для американской конкурентоспособности.
«Негативную взаимность» — бесконечное расширение санкций и черных списков — необходимо уравновешивать «позитивной взаимностью». Более диверсифицированная взаимозависимость при грамотном управлении способна стать не только уязвимостью, но и источником взаимного сдерживания.
Полный разрыв был бы чрезвычайно дорогим. По оценке, опубликованной в Financial Times, исключение Китая из американских технологических и производственных цепочек поставок обошлось бы в 13 трлн долларов за 25 лет.
Кроме того, убеждение Пекина, что США в любом случае намерены перекрыть ему доступ к своим рынкам и технологиям, способно ослабить американское сдерживание, в том числе в вопросе Тайваня. Если Китай считает экономическое наказание неизбежным независимо от своего поведения, у Вашингтона остается меньше рычагов давления.
Поэтому США должны балансировать между снижением рисков и сохранением взаимозависимости.
Лучший путь к стабильности — не просто минимизировать ущерб от экономических связей, а увеличивать выгоды, которые они приносят обеим сторонам. Иначе США и Китай рискуют прийти к «холодному миру», в котором обе экономики будут хуже развиваться и хуже справляться с общими вызовами.
Обе стороны должны признать, что определенная диверсификация необходима, но превращать ее в гонку по накоплению средств экономического удушения крайне опасно. Такая гонка ударит прежде всего по обычным гражданам и повысит риск того, что экономическое противостояние перерастет в реальный вооруженный конфликт.
Первый шаг к предотвращению этой спирали — помнить, что экономические инструменты и цепочки поставок изначально создавались не как оружие. У Пекина и Вашингтона все еще есть возможность сделать так, чтобы они им и не стали.
