В Иране уже двенадцатый день продолжаются массовые протесты. Для страны, где уличные выступления за последние годы стали почти регулярным явлением, сама по себе волна недовольства — не новость. Однако нынешние события заметно отличаются по накалу, радикальности лозунгов и внешнеполитическому фону. На этот раз ситуация развивается на фоне жесткой риторики со стороны президента США Дональда Трампа. Американскому лидеру хватило первых четырех–пяти дней протестов, чтобы публично пригрозить иранским властям вмешательством в случае, если режим начнет массово убивать демонстрантов.
«Мы находимся в полной боевой готовности», — написал Трамп в своей соцсети Truth Social.
Эти слова прозвучали особенно весомо на фоне недавних событий в Латинской Америке: США захватили венесуэльского лидера Николаса Мадуро, а уже на следующий день, в воскресенье, Дональд Трамп вновь вернулся к иранской теме, повторно пригрозив Тегерану. Такой контекст неизбежно усилил тревожность внутри Ирана и добавил протестам международное измерение.
Как развиваются протесты, где они наиболее активны, есть ли за ними внешние игроки и могут ли они стать переломным моментом для Исламской Республики — Minval Politika обратился за комментарием к политологу, эксперту по Ирану Михаилу Бородкину.
По словам эксперта, на самом первом этапе протесты носили преимущественно социально-экономический характер. Поводом стал резкий обвал национальной валюты: курс иранского риала достиг отметки около 1,4 млн риалов за один доллар, что стало шоком для населения.
Однако, как отмечает Бородкин, уже буквально через несколько дней характер протестов кардинально изменился. Экономическое недовольство быстро трансформировалось в политическое, причем в наиболее радикальной форме. На улицах начали звучать лозунги «Смерть диктатору» (имеется в виду верховный лидер Али Хаменеи) и «Да здравствует шах».
Интенсивность протестов, по его оценке, развивается волнообразно: периоды относительного затишья сменяются новыми всплесками активности. Аналогичным образом действует и власть, ужесточая ответные меры, но не мгновенно. Так, отключение интернета началось лишь в последние дни, что, по мнению эксперта, говорит о том, что режим до последнего пытался не доводить ситуацию до максимальной эскалации. Тем не менее, подчеркивает Бородкин, власти готовы задействовать все доступные ресурсы для подавления выступлений.
География протестов также имеет принципиальное значение. Как отмечает эксперт, наиболее интенсивные выступления наблюдаются не столько в столице, сколько в глубинке, в провинциях и небольших населенных пунктах.
Причина этого, по его словам, проста: социально-экономические условия жизни в регионах значительно хуже, чем в крупных городах. Именно там люди выходят на улицы «от отчаяния». В то же время Тегеран и другие крупные города постепенно подключаются к протестной активности.
Несмотря на различия в уровне жизни, лозунги и требования у протестующих, по сути, одинаковые. Везде доминирует ключевое требование — «Долой режим».
Отдельный вопрос — возможная вовлеченность внешних сил. В экспертной среде и социальных сетях активно обсуждаются версии о координации протестов извне, однако Михаил Бородкин призывает к осторожности в таких оценках.
По его словам, кроме заявлений Дональда Трампа о готовности защищать мирных демонстрантов, признаков серьезной внешней вовлеченности на стороне протестующих пока не наблюдается.
При этом эксперт упоминает слухи о том, что иранские власти якобы завезли сотни шиитских боевиков из Ирака для подавления демонстраций. Однако эти сообщения остаются неподтвержденными. Единственное, на что указывают сами протестующие, — это отдельные случаи, когда силовики, по их словам, говорили между собой «по-арабски». Документальных подтверждений этому на данный момент нет.
Иран уже не раз переживал волны протестов, но нынешний всплеск, по мнению эксперта, имеет важное отличие — открыто радикальный антиправительственный характер.
Особое внимание привлекает фигура сына последнего шаха Ирана — принца Резы Пехлеви. Как отмечает Бородкин, впервые он стал своеобразным знаменем протестующих: его имя звучит практически на каждой акции. Однако на данном этапе это скорее символ, чем реальный центр политической консолидации.
В то же время эксперт обращает внимание на важную дату: 8–9 января, когда Реза Пехлеви призвал иранцев массово выходить на улицы и требовать перемен. Именно эти дни, по его словам, покажут, насколько реальна его популярность и способен ли он стать не просто символом, а политическим фактором. При этом Бородкин подчеркивает: протестующие пока не организованы в единую силу, что серьезно ограничивает их потенциал.
Говоря о возможных последствиях, эксперт отмечает, что ключевым фактором остается продолжительность протестов. Затяжная дестабилизация Ирана может привести к нарушению торговых, энергетических и логистических связей со всеми соседними странами, включая Азербайджан, а также усилить миграционные и риски в сфере региональной безопасности. Если же режиму удастся быстро подавить протесты, последствия будут относительно ограниченными. Однако даже в этом случае говорить о стабильности не приходится.
Как подчеркивает Бородкин, даже если нынешнюю волну удастся заглушить силовым путем, следующий массовый протест в Иране — лишь вопрос времени.
