Очередной пакет санкций Made in Europe призван ослабить способность России продолжать бомбардировки украинских территорий и ограничить продвижение российской армии вглубь Украины. Попробуем разобрать, почему регулярно обновляющиеся ограничения рискуют стать не экономическим нокаутом для Москвы, а очередным раундом затянувшегося политического бокса, в котором Европа сама себе наступает на ноги.
Евросоюз, скажем так, продолжает совершенствовать искусство санкционного давления на Россию. Каждый новый пакет объявляется едва ли не историческим, каждое расширение санкционных списков сопровождается заявлениями о том, что российская экономика вот-вот почувствует всю тяжесть западного возмездия. Однако проходит несколько месяцев, и выясняется, что Москва по-прежнему продает свои энергоресурсы, находит покупателей, закупает необходимые товары через третьи страны и продолжает активные военные действия.
А Брюссель тем временем готовит новые ограничения. Если предыдущие пакеты были настолько «эффективны», для чего тогда постоянно изобретать следующие? Ведь очевидно, что они не достигли заявленных политических целей. Может, тогда европейским чиновникам следовало бы не расширять санкционные списки, а пересмотреть стратегию в целом?
ЕС принял 21-й пакет экономических санкций против России в июле, 22-й пакет санкций был утвержден министрами иностранных дел стран ЕС 12 октября 2026 года, включившем почти 1 600 физических лиц и организаций, связанных прежде всего с российским военно-промышленным комплексом. Еврокомиссия приступила к разработке 23-го пакета секторальных санкций. Но сама логика санкционной политики ЕС вызывает вопросы. Сколько ещё пакетов потребуется, чтобы количество наконец переросло в качество?
Согласно европейской логике, если ограничения не заставили Москву изменить курс, значит, их недостаточно. Нужно добавить компании, банки, суда, посредников, поставщиков электронных компонентов и людей, которые, по мнению европейских властей, помогают России обходить прежние запреты. Несмотря на то, что в этом подходе есть рациональное зерно, и санкции действительно способны усложнять торговлю, повышать стоимость перевозок, ограничивать доступ к технологиям и сокращать доходы от экспорта, но между экономическим ущербом и политической капитуляцией лежит дистанция, которую не преодолеть увеличением списка с фамилиями.
Давайте рассмотрим нефтяной рынок. После введения европейского эмбарго и ограничения цен на российскую нефть Москва не лишилась возможности экспортировать её в прежних масштабах. Торговые потоки во многом переместились в Азию, прежде всего в Китай и Индию. Исследование, опубликованное в журнале Energy Economics в 2026 году, отмечает, что физические объёмы российского экспорта нефти после начала войны оставались относительно стабильными, хотя направления поставок и экономические условия торговли существенно изменились.
Иными словами, санкции не перекрыли трубу мировой торговли, а изменили её маршрут. Вместо европейского покупателя появился азиатский, вместо привычного танкера — более дорогая логистика, вместо прозрачной сделки — дополнительные посредники. Вот и все дела.
Да, Россия столкнулась с дополнительными транспортными расходами, скидками на нефть и рядом других невыгодных расчётов. Но удар по доходам далеко не равнозначен прекращению экспорта. Как говорится, хотели перекрыть кран, а смогли лишь изменить направление шланга. Россия вопреки планам ЕС не стала экономически уязвимой. Она просто научилась приспосабливаться. Для российских властей, если учитывать особенности этой страны, приоритетность военного производства позволяет направлять ресурсы в отрасли, которые они считают стратегическими, даже если это ухудшает положение других секторов.
Так, Брюссель закрывает одну дверь — торговля ищет другую. Еврокомиссия вводит дополнительные требования — посредники меняют структуру поставок. Новые ограничения повышают расходы, но не всегда прекращают операции.
И само по себе число санкционных пакетов мало говорит об их эффективности. Обратите внимание: борьба с российскими энергетическими доходами долгое время успешно сочетается с сохранением части энергетической торговли.
В 2024 году импорт российского газа в ЕС вновь вырос по сравнению с 2023-м: поставки сжиженного природного газа увеличились с 18 до 20 млрд кубометров, а трубопроводного — с 25 до 32 млрд кубометров. В апреле 2026 года европейские институты сообщали, что российский газ всё ещё составлял около 12% совокупного газового импорта ЕС в 2025 году.
В декабре 2025 года Европарламент и Совет ЕС достигли политического соглашения о поэтапном прекращении импорта российского газа и подготовке полного отказа от российской нефти. Но отсоединиться от энергоресурсов РФ – это не то же самое, что воспользоваться выключателем на стене. Европа призывает лишить Россию энергетических доходов, но одновременно вынуждена учитывать собственные потребности.
Нехилое дополнительное раздражение в Европе вызывает энергетическая политика США. Недавно администрация Дональда Трампа договорилась о временном смягчении американских ограничений, чтобы обеспечить поставки российских нефтепродуктов на американский и мировой рынки. В сообщениях фигурировали первоначальные объёмы дизельного топлива и перспективы дальнейшего увеличения поставок.
А что Брюссель? Европейские представители продолжают настаивать на сохранении давления на Москву, тогда как Вашингтон демонстрирует готовность корректировать ограничения, если этого требуют рынок и внутренние политические планы. Для Вашингтона санкции могут быть инструментом переговоров и управления рынком. Очевидно, что слабое место — это не количество санкций, а их реализация на практике. Для этого приходится отслеживать цепочки поставок, движение судов, страхование грузов, финансовые операции и происхождение продукции.
Если товары продолжают поступать через несколько посредников, а финансовые операции находят лазейки, то юридический запрет превращается в дорогостоящую игру в кошки-мышки и не более того.
Европейская стратегия не учла, что между экономической целью и политическим ожиданием имеется серьезный разрыв. В результате рестрикции больше представляют собой инструмент ограничения возможностей, но никак не гарантированный механизм прекращения войны. Если меры не дают ожидаемого результата, нужно менять их конструкцию, а не просто увеличивать объём документа. Кроме того, возможный эффект дало бы сосредоточение на определенных товарах и технологиях, которые действительно важны для военного производства – усиление контроля за поставками микроэлектроники, компонентов для беспилотников, навигационных систем и оборудования двойного назначения. Нельзя также игнорировать необходимость согласованности с Вашингтоном. Любой даже самый обдуманный план обречен на провал, если одна сторона ужесточает ограничения, а другая временно смягчает их. Следует добиться эффективности общими усилиями. А так разногласия союзников лишь создают дополнительные возможности для Москвы.
Немаловажное значение тут имеет и реальное сокращение энергетической зависимости. Европейскому сообществу стоит трезво оценивать свои возможности и пределы влияния. Несмотря на то, что ЕС — крупнейший экономический блок, но это далеко не весь мир.
Санкции, конечно, создали ряд проблем Москве, заставили ее менять маршруты, покрывать издержки, повысить расходы и в целом усложнить ситуацию. Но остановить войну – нет.
Вместо заключения: санкции должны работать, а не впечатлять
Европейские санкции против России не были бесполезными. Они изменили торговые маршруты, повысили расходы на экспорт, ограничили доступ к ряду технологий и осложнили работу российских компаний. Но они не лишили Москву возможности получать значительные доходы от экспорта сырья и не привели к прекращению войны. Сегодня санкционная политика ЕС больше похожа на «Санта-Барбару» — сериал, в котором главный персонаж лежит в коме несколько десятков серий и никак не покинет этот мир, поскольку подключен к системе жизнеобеспечения.
