В Сеуле состоялся первый саммит «Центральная Азия – Южная Корея» под слоганом «Вместе на пути к будущему: партнёрство во имя доверия и процветания». Придавать ему особое значение не стоило, если бы в проведении форума с Южной Кореей отсутствовал глобальный контекст: в первую очередь, повышенная заинтересованность в регионе мировых игроков и их противоборство за продвижение в нём.
Можно сказать, что Южная Корея даже несколько припозднилась: саммиты формата «ЦА+1» на уровне глав государств уже (с некоторыми странами — не раз) проводились с Россией, Китаем, США, Японией, Евросоюзом. И все эти форумы объединяют, преимущественно, вопросы доступа к критически важным минеральным ресурсам региона, расширения цепочек поставок, фактического контролирования транспортных маршрутов, проходящих по территории Центральной Азии.
А ключевых коридоров – несколько, самые значительные из которых Транскаспийский международный транспортный маршрут (ТМТМ, он же — «Средний коридор»), связывающий Китай с Европой через Казахстан, Каспийское море, Азербайджан, Грузию и далее в Турцию и Европу. Это и «Один пояс, один путь», и «Север – Юг», пролегающий по ЦА с выходом на железнодорожную сеть Ирана; и Южный коридор, пересекающий Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан и Туркменистан. Имея в виду разрыв цепочек поставок в глобальном масштабе, усиление международной конкуренции за их контролирование, интерес Южной Кореи к Центральной Азии, диверсификации маршрута поставок и выходу в Евразию — понятен.
Добавим к этому рост влияния в регионе Китая и сравнительно умеренное (сказались военные проблемы последних лет) – России. И тот факт, что мировые игроки, буквально повалившие в Центральную Азию, пытаются вытеснить из неё и КНР, и РФ, и друг друга.
Ну и, что главное, Южная Корея на 95% зависит от импорта критически важных минеральных ресурсов, а в Центральной Азии их, как известно, в избытке. Соответственно, Сеул заинтересован ресурсной базой региона и его производственным потенциалом: неслучайно два года назад он инициировал проект K-Silk Road, объединяющий такие сферы сотрудничества с ЦА, как критические материалы и энергетика, промышленность, транспорт, инфраструктура, цифровые технологии и ряд иных. В целом же Сеул «подступал» к Центральной Азии со своим интересом более двадцати лет.
На саммите интерес этот кристаллизировался – в его документах и в ходе переговоров тема критически важных минералов доминировала. Причём, не столько в «просто» поставках сырья, сколько в создании производственных цепочек — от геологоразведки и добычи до переработки и изготовления продукции с высокой добавленной стоимостью. Акцент явно был сделан на Казахстан, с которым Сеул условился довести уровень отношений до «всеобъемлющего стратегического партнёрства, ориентированного на будущее».
Судя по документам, подписанным с Астаной (13 межправительственных соглашений и меморандумов), в приоритете у Сеула в контексте Казахстана — нефтяная отрасль, атомная энергетика: одним из ключевых соглашений стала поставка казахстанской нефти Южной Корее, разработка ею нефтегазовых месторождений в РК. Это, что называется, – база.
Разумеется, Центральная Азия заинтересована в технологической продвинутости и инвестиционных возможностях Южной Кореи, торговый оборот с которой у неё, кстати, относительно неплох – по итогам прошлого года он достиг порядка 10 млрд долларов, однако корейский импорт в разы превышает центрально-азиатский экспорт.
Но дело не столько в торговом обороте, а в охвате рынка, так сказать, «на месте», на котором уже присутствуют более крупные игроки в лице Китая, России, США, Евросоюза, Турции, Японии, государств Персидского залива. И «фишка» Сеула – в его расчёте на создание в Центральной Азии производств с высокой добавленной стоимостью с закреплением присутствия в регионе на долгосрочной основе и масштабно – без «идеологического давления», характерного для некоторых других партнёров Центральной Азии, добивающихся влияния в ней.
Словом, ситуация со стартом «особых отношений» Центральной Азии с Южной Кореей (хотя взаимодействие сторон на определённом уровне началось давно), внешне выглядит обоюдно прагматичной. Если бы не борьба за влияние в регионе более крупных игроков, что создаёт для него определённые риски на фоне – умозрительно — очевидного профита.
Тут впору сказать – не обладай огромными углеводородными запасами и залежами критически важных минералов, выигрышным географическим расположением, и живи себе относительно спокойно. Но вот так, как раз, и не получится: большая борьба за Центральную Азию такого сценария не предусматривает.
Влияние России в Центральной Азии, выступающей гарантом её безопасности (ОДКБ), ослаблено по сумме понятных причин, что открывает дополнительные возможности для Китая – считается, что он подключён и к вопросам безопасности, и контролирует месторождения редкоземельных металлов в Кыргызстане и Таджикистане – в качестве ключевого инвестора и ключевого потребителя. Западу это не нравится, и он постоянно отправляет своих высокопоставленных чиновников в регион с тем, чтобы урвать в нем свой куш – более всего, редкоземельные металлы. Это, до поры до времени, устраивает Москву – функция сдерживания влияния Запада в ЦА лежит сейчас преимущественно на Китае. Но поиск подступа чужих — «нетрадиционных» — к «хозяйничанью» в ЦА Москву определённо раздражает.
Запад пытается блокировать проходящий через Центральную Азию китайский транспортный проект «Один пояс, один путь», и ограничить доступ конкурентов к минеральным ресурсам региона, ставя его государства в затруднительное положение от столь активного «фехтования» игроков, заинтересованных во влиянии в регионе, а то – и его полном прихвате. Отсюда – постоянное балансирование, именуемое «многовекторной политикой», должной, по идее, укреплять переговорные позиции государств Центральной Азии. Но всегда ли это получается на практике при увлечённости Запада введением санкций на почве взаимодействия государств (ЦА – не исключение) с «неблагоприятными» странами и структурами, что ставит регион в зависимое положение от того или иного центра силы – будь то Брюссель или Вашингтон. Рискнём предположить, что речь, фактически, идёт о сохранении в подобных перипетиях суверенного статуса центрально-азиатских республик.
Ещё один момент – на сей раз, внутрирегиональный. Разработка редкоземельных металлов внешними игроками, других ценных ископаемых; их участие в транспортных проектах в Центральной Азии — неравномерны. И тут вполне могут столкнуться интересы «первых» (таковыми видятся Казахстан и Узбекистан) и «аутсайдеров», что грозит региону уже внутренней конкуренцией, а, значит – дополнительными издержками.
Тут можно возразить – дескать, регион консолидируется, становится «единым пространством», и можно забыть о не столь далёких вооружённых столкновениях республик на почве принадлежности территорий (пограничные споры), пользования водными ресурсами и т.д., доходивших до вооружённых инцидентов с трагическими исходами. А ещё – рядом Афганистан, то есть дополнительный источник напряжённости на границах, которым внешние игроки – «если что не так» — не побрезгуют воспользоваться.
Словом, Центральная Азия стала ареной международного соперничества, но может стать и площадкой внутрирегиональной конкуренции.
