Если в американской политике ядерного нераспространения и есть что-то постоянное, так это ее непоследовательность. После денуклеаризации Ливии в правительстве США утвердилось представление о том, что все процессы ядерного разоружения должны следовать модели CVID — полного, проверяемого и необратимого ядерного разоружения, которая успешно сработала в случае с Ливией.
Однако сегодня очевидно, что этот подход больше не является универсальным: президент Дональд Трамп движется в противоположных направлениях в отношении ядерных программ Ирана и Северной Кореи. В случае Ирана Трамп занимает бескомпромиссную позицию: Тегеран ни при каких обстоятельствах не должен получить ядерное оружие. В отношении же Северной Кореи он придерживается прагматичного и более примирительного курса, делая ставку на переговоры, снижение угроз и управление рисками, исходящими от уже ядерного государства.
Эта непоследовательность особенно ярко проявилась на прошлой неделе, когда Трамп распорядился сократить участие США в совместных военных учениях с Южной Кореей. Это стало первым конкретным шагом президента в нынешний срок, направленным на возобновление диалога с северокорейским лидером Ким Чен Ыном. Впрочем, нечто подобное Трамп уже делал после своей первой встречи с Кимом в Сингапуре в 2018 году, когда приостановил все совместные учения с Южной Кореей.
В своем сообщении Трамп заявил, что отсутствие ядерных испытаний и запусков межконтинентальных баллистических ракет большой дальности со стороны КНДР после его возвращения в Белый дом он воспринимает как «не представляющее угрозы и уважительное» поведение. Разумеется, возможно и то, что президент пытается переключить внимание СМИ с затянувшегося конфликта с Ираном.
Трамп и прежде признавал, что Северная Корея фактически является состоявшейся ядерной державой, хотя в отношении Ирана он категорически отказывается допускать подобный сценарий. Однако называть это двойными стандартами было бы несправедливо. Различие подходов вполне рационально с учетом того, на каких стадиях находятся ядерные программы двух стран.
Иранская программа находилась на относительно ранней стадии, а ее основные объекты были известны, что делало их потенциальными целями для превентивного удара. В случае Северной Кореи ситуация совершенно иная: джинн давно выпущен из бутылки. КНДР располагает примерно 60 ядерными боезарядами и достаточным количеством расщепляющихся материалов для производства еще около 30, а также несколькими типами средств их доставки. Поэтому модель CVID применительно к Северной Корее уже практически нереалистична.
Различие в политике объясняется и эффективностью санкций. В случае Ирана международная поддержка экономических ограничений все еще сохраняется, а санкции являются важнейшим инструментом бескомпромиссной стратегии. Северную Корею, напротив, полностью поддерживают Китай и Россия, из-за чего резолюции Совета Безопасности ООН против Пхеньяна фактически утратили действенность.
Наконец, что особенно важно, разные подходы Вашингтона поддерживаются его ключевыми союзниками. Президент Южной Кореи Ли Чжэ Мён, представляющий прогрессивный политический лагерь, не хочет рисковать военным столкновением на Корейском полуострове и поэтому приветствует дипломатические усилия Трампа в отношении Севера.
Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху, напротив, призывает США добиваться от Ирана полного, проверяемого и необратимого ядерного разоружения и готов как применять военную силу, так и принимать на себя последствия ответных ударов Тегерана.
Необычно для себя, Китай также может поддержать расширение диалога между Трампом и своим коммунистическим союзником. Пекину выгодно снизить вероятность новых американских военных операций в непосредственной близости от своих границ, а также ослабить российско-северокорейские связи, укрепившиеся благодаря их сотрудничеству в войне против Украины.
Есть и еще один фактор, усложняющий эту картину. Сталкиваясь с разными подходами США, Иран и Северная Корея одновременно учатся друг у друга.
У двух стран есть длительная история сотрудничества в ракетной сфере, а американский удар по Ирану наверняка еще больше убедил Пхеньян в том, что собственное ядерное оружие способно сдерживать вооруженные силы США. Более того, Северную Корею, вероятно, обнадежила неспособность Вашингтона полностью уничтожить иранский потенциал.
Иран, в свою очередь, также сделает выводы из различий в подходах администрации Трампа. Не исключено, что Тегеран даже обратится к Пхеньяну за помощью в восстановлении своей ядерной программы.
Политика ядерного нераспространения зачастую представляет собой выбор между плохим и еще худшим вариантом. И неудобная истина заключается в том, что универсального подхода здесь никогда не будет.
Ирония состоит в том, что жесткий курс Трампа в отношении Ирана может продемонстрировать его готовность перейти от угроз к действиям и тем самым усилить переговорные позиции Вашингтона в диалоге с Северной Кореей. В то же время успех дипломатии с Пхеньяном способен лишь укрепить решимость Ирана продолжать сопротивление американскому давлению.
Когда угроза ядерной катастрофы постоянно маячит за следующим поворотом, бескомпромиссный и прагматичный пути в конечном счете имеют свойство сходиться.
