Решение президента США Дональда Трампа значительно сократить масштаб совместных военных учений с Южной Кореей может иметь последствия далеко за пределами американо-южнокорейских отношений. Сам Трамп объяснил этот шаг в том числе своими «очень хорошими отношениями» с лидером КНДР Ким Чен Ыном, а также заявил, что Сеул отказался присоединяться к американским усилиям по денуклеаризации Ирана. При этом Вашингтон уже не первый год говорит о чрезмерных расходах на содержание американских сил в Южной Корее и необходимости более активного участия союзников в этих расходах.
Означает ли нынешнее решение Трампа изменение американской политики в Восточной Азии, ослабление гарантий безопасности Сеулу или речь идет прежде всего о попытке Вашингтона добиться от Южной Кореи новых уступок?
Об этом Minval Politika поговорил с политологом, профессором и доктором Университета регионоведения Хангук (Сеул) Ровшаном Ибрагимовым.
Эксперт считает, что связывать решение Трампа исключительно с позицией Южной Кореи по Ирану было бы неправильно.
«Ряд экспертов действительно рассматривает решение Трампа как своеобразное наказание Южной Кореи за отказ поддержать США в войне с Ираном. Но ситуацию стоит рассматривать несколько иначе. Прежде всего возникает вопрос: а кто вообще помогал США в этой войне и почему именно Южная Корея должна была принимать в ней участие?», — задается вопросом собеседник.
По его словам, потенциальная роль Сеула могла бы ограничиваться обеспечением безопасности судоходства и кораблей, проходящих через Ормузский пролив. Однако требование от Южной Кореи непосредственного участия в конфликте, который США начали в одностороннем порядке, было бы трудно обосновать. Поэтому, считает Ибрагимов, нынешнее сокращение учений не стоит напрямую связывать с отказом Сеула поддержать Вашингтон в отношении Ирана.
При этом политолог отмечает, что и сам пересмотр военного сотрудничества США с Южной Кореей нельзя считать исключительно новым явлением. По его словам, еще во время первого президентского срока Трампа неоднократно обсуждалась возможность сокращения американского военного контингента в Южной Корее и Японии. Параллельно Вашингтон требовал от союзников увеличения их финансового участия в содержании американских военнослужащих.
«Эта тема звучала еще тогда. Потом Трамп переизбрался, и она отошла на второй план. Поэтому нынешнее решение нельзя воспринимать как совершенно новую линию американской политики», — говорит Ибрагимов.
В этом контексте, по его мнению, важную роль может играть не только военная, но и финансовая составляющая отношений Вашингтона и Сеула. Эксперт предполагает, что Трамп может использовать сокращение масштабов учений как инструмент давления для получения от Южной Кореи дополнительных финансовых обязательств или других уступок.
При этом сама необходимость совместных учений, подчеркивает политолог, остается очевидной, поскольку они обеспечивают координацию американского и южнокорейского военных контингентов.
«Если в Южной Корее находится американский военный контингент, то необходима его координация с южнокорейскими силами. Поэтому возникает вполне логичный вопрос: если совместные учения будут существенно сокращаться, то зачем тогда американцам сохранять свое присутствие в Южной Корее в прежнем объеме?» — указал собеседник.
Отдельный вопрос связан с тем, как на решение Вашингтона отреагирует Пхеньян. По мнению Ибрагимова, КНДР действительно может расценить сокращение учений как ослабление американских гарантий безопасности Южной Корее. Однако гораздо важнее то, какие практические выводы сделает из этого руководство Южной Кореи.
На этом фоне эксперт обращает внимание на попытки Сеула самостоятельно изменить отношения с Пхеньяном. Президент Южной Кореи Ли Чжэ Мён, отмечает он, заявил о намерении искать пути не только для улучшения межкорейских отношений, но и для заключения мирного договора.
«До сих пор действует режим прекращения огня, установленный в 1953 году, однако полноценного мирного договора между двумя странами нет», — отмечает политолог.
По его словам, ситуация осложняется тем, что с 2025 года КНДР фактически прекратила отношения с Южной Кореей, перестала воспринимать ее в качестве партнера и отказалась от прежней концепции двух корейских государств. В этих условиях для Сеула становится особенно сложным вопрос о том, как выстраивать отношения с Пхеньяном, одновременно учитывая возможное изменение американской политики.
Говоря о возможности перераспределения американских военных ресурсов на фоне войны с Ираном, Ибрагимов считает, что финансовый фактор здесь не является определяющим. По его словам, расходы США на эту войну в масштабах американского военного бюджета не настолько велики, чтобы объяснять сокращение учений исключительно экономией.
«Я бы говорил скорее о возможном перераспределении военных контингентов в период конфликта», — поясняет эксперт.
Вместе с тем он не исключает, что нынешнее решение Трампа может стать лишь первым шагом и в дальнейшем Вашингтон предъявит Сеулу новые требования: «Я думаю, это только начальный аккорд. Сейчас стоит внимательно наблюдать за тем, чего именно США потребуют от Южной Кореи».
По мнению Ибрагимова, в этом контексте нельзя игнорировать и экономическую составляющую американо-южнокорейских отношений. После избрания Ли Чжэ Мёна состоялся его визит в США, по итогам которого было заключено крупное инвестиционное и экономическое соглашение.
«Это довольно жесткое соглашение для Южной Кореи, которое они сейчас пытаются не реализовывать в полном объеме. Возможно, нынешнее давление Вашингтона связано именно с тем, что Южная Корея должна начать выполнять обязательства, которые она взяла на себя в рамках этого соглашения. А эти обязательства, должен сказать, довольно кабальные», — заключил он.
