После устойчивого роста в этом году доходность 30-летних государственных облигаций США, Франции, Японии и Великобритании приблизилась к максимальным уровням со времен глобального финансового кризиса 2007–2009 годов. Особенно примечательна ситуация в Великобритании, где доходность уже значительно превысила пики, зафиксированные во время бюджетного кризиса 2022 года. Тем, кто рассчитывал, что после снижения постпандемической инфляции доходность вернется к низким уровням 2010-х годов, рынки, похоже, дали однозначный ответ: этого не произойдет. Более того, доходность может вырасти еще сильнее.
Причины очевидны. Инфляция окончательно не побеждена, что мешает центральным банкам снижать процентные ставки. Даже Япония постепенно отказывается от политики дешевых денег, хотя этого пока недостаточно для укрепления иены, которую Япония и США поддерживали официальными покупками. Огромные бюджетные дефициты развитых стран также не демонстрируют заметного сокращения, повышая риск того, что правительства в конечном счете будут вынуждены рассчитывать на инфляцию для обесценивания долгов. Геополитические потрясения, включая войну с Ираном и тарифные конфликты, увеличивают премию за риск, которую требуют инвесторы. Ситуацию усугубило и неудачное первое взаимодействие нового председателя Федеральной резервной системы Кевина Уорша с финансовыми рынками.
Высокая доходность облигаций становится серьезной проблемой для государств с большой долговой нагрузкой. Например, каждый процентный пункт роста доходности американских облигаций в течение десяти лет увеличивает процентные расходы США на сумму, эквивалентную 1,3% годового ВВП. При этом представить себе масштабное сокращение государственных расходов становится все сложнее. В США обе партии, похоже, рассчитывают, что возможный долговой кризис придется на период правления соперников. Президентские выборы во Франции в следующем году могут превратиться в борьбу левых и правых популистов, а Япония, несмотря на долговые проблемы, проводит бюджетное стимулирование. Чем дольше правительства откладывают корректировку, тем болезненнее она в итоге окажется.
Все больше складывается впечатление, что власти рассчитывают погасить растущие счета за счет ускорения экономического роста — а сегодня это фактически означает ставку на искусственный интеллект. Проблема в том, что ускорение роста обычно сопровождается увеличением инвестиций, а следовательно, повышением процентных ставок и доходности облигаций. Сейчас рыночные ставки уже выросли, тогда как ускорения экономики пока не произошло.
Огромные инвестиции в центры обработки данных также делают капитал более дефицитным и способствуют росту доходности. Goldman Sachs оценивает их объем только в этом году в $1 трлн. Однако искусственный интеллект пока не обеспечил измеримого роста производительности — даже в Китае, где внедрение технологии, возможно, продвинулось дальше всего.
Эффект может проявиться нескоро. Электричеству и вычислительным технологиям потребовались десятилетия, чтобы заметно повысить темпы роста производительности. Кроме того, разные экономики получат от ИИ неодинаковую выгоду. Финансовые проблемы Европы могут даже усугубиться, если ИИ ускорит рост американской экономики и тем самым подтолкнет вверх мировые процентные ставки, тогда как европейское внедрение технологии будет тормозиться из-за негибких рынков труда и высокой стоимости энергии. В этом случае Европа получит более дорогой долг без дополнительного экономического роста.
Есть и другая проблема. Если влияние ИИ на производительность окажется достаточно сильным, чтобы радикально улучшить состояние государственных финансов, вероятны масштабные потрясения на рынке труда. Это потребует дополнительных расходов на поддержку безработных. Доходы также могут перераспределяться от труда к капиталу, который облагается налогами по более низким ставкам.
Если ИИ спровоцирует новую гонку вооружений, государствам придется дополнительно увеличивать оборонные расходы. Даже потенциальное увеличение продолжительности жизни благодаря научным открытиям с использованием ИИ повысит расходы на пенсии. Экономисты Брукингского института считают, что эти факторы в сочетании с более высокими процентными ставками способны более чем наполовину сократить положительный эффект экономического роста благодаря ИИ на бюджетный дефицит США.
Последний раз значительная часть развитых стран, включая США и Великобританию, имела профицит бюджета на рубеже тысячелетий. Тогда этому способствовал быстрый рост производительности благодаря компьютерам и раннему интернету. Однако одного технологического прогресса было недостаточно — правительствам пришлось одновременно сокращать дефициты.
Без бюджетной дисциплины государственные облигации фактически превращаются в ставку на успех искусственного интеллекта — причем не менее рискованную, чем инвестиции в нестабильные акции технологических компаний.
