Несмотря на победные реляции российских пропагандистов, которые сегодня звучат едва ли не из каждого утюга и пылесоса, реальная ситуация вокруг российско-украинской войны выглядит значительно сложнее. За громкими заявлениями о военных успехах все чаще проступает другая картина: война затягивается, цена ее продолжения растет, а пространство для опасных решений становится все шире.
В этом контексте особенно важен следующий вопрос. Если российская армия действительно уверенно движется к поставленным Кремлем целям и ситуация на фронте складывается для Москвы настолько благоприятно, как это пытается представить российская пропаганда, то почему в российском публичном пространстве все чаще возникает тема возможного применения ядерного оружия? Само появление подобных разговоров уже является показателем того, что ситуация не столь уж благостная.
Согласитесь, что «ядерная дубинка» в политической риторике России давно используется как инструмент давления и запугивания. Упоминания о нем должны демонстрировать противнику, что у Москвы якобы нет ограничений, и она готова пойти на крайние меры. Однако у этой логики есть обратная сторона. Чем чаще российские официальные лица и пропагандисты говорят о ядерном сценарии, тем меньше это похоже на демонстрацию абсолютной уверенности.
На этом фоне представляют интерес высказывания министра иностранных дел Турции Хакана Фидана. Так, он, говоря о возможном дальнейшем развитии российско-украинского конфликта, обратил внимание не только на боевые действия, но и на последствия войны для самих государств.
По словам Фидана, когда уничтожение и истощение на фронте постепенно превращаются в истощение в тылу, вопрос перестает сводиться к тому, кто проиграет отдельное сражение или даже войну. На первый план выходит вопрос существования государства и нации: «В такой ситуации стороны могут прибегнуть к использованию «последних имеющихся возможностей».
И это принципиально важное замечание. Любая война имеет предел, даже если политики предпочитают делать вид, что его не существует. Пока речь идет о потерях техники, территорий, военнослужащих и экономических ресурсах, стороны могут продолжать борьбу, рассчитывая изменить ситуацию в свою пользу. Но наступает момент, когда цена продолжения становится слишком высокой. Тогда военная логика начинает уступать место логике выживания.
Именно здесь возникает самая опасная проблема. Если руководство государства приходит к выводу, что поражение угрожает не просто его политическому престижу, а самому существованию действующей системы, соблазн использовать последние доступные средства становится сильнее.
Турецкий министр сформулировал это дипломатично, говоря о «последних имеющихся возможностях». Но в условиях нынешнего российско-украинского конфликта трудно не увидеть за этой формулировкой намек на ядерный потенциал.
При этом речь не обязательно идет о том, что Россия уже приняла решение применить ядерное оружие. Это было бы слишком прямолинейным выводом. Гораздо важнее другое: сама возможность такого сценария постепенно превращается из теоретического рассуждения в предмет международной дипломатии. А это означает, что конфликт достиг опасного уровня, при котором последствия отдельных решений могут выйти далеко за пределы поля боя.
Кстати, для Турции пусть даже и гипотетическая версия применения «ядерной дубинки» имеет особое значение. Как известно, Анкара на протяжении войны старается сохранять рабочие отношения и с Москвой, и с Киевом. В отличие от многих западных государств, Турция не раз демонстрировала готовность разговаривать с российским руководством напрямую. Одновременно она поддерживает территориальную целостность Украины и сохраняет связи с Киевом. Такое положение дает Анкаре возможность претендовать на роль посредника.
То есть, учитывая такой геополитический расклад, можно сказать, что для Турции российско-украинская война представляет собой непосредственную угрозу ее интересам в Черном море, экономике, торговым маршрутам и общей безопасности региона. Чем дольше продолжается конфликт, тем выше вероятность того, что его последствия будут распространяться на соседние государства.
Ну, а если приплюсовать к этому и ядерный фактор, то обеспокоенность Турции становится вполне очевидной. Понятно, что применение ядерного оружия на украинской территории не останется исключительно украинской или российской проблемой. В таком случае разговор уже не будет идти только о границах Украины или условиях прекращения огня. На повестке окажется вопрос предотвращения дальнейшей цепной реакции. Любая ошибка, неверная оценка действий противника или слишком резкий ответ одной из сторон может привести к событиям, которые будет крайне трудно остановить.
