Когда на прошлой неделе премьер-министр Испании Педро Санчес назвал некоторые европейские государства «эгоистичными», даже его союзники, вероятно, поморщились. Не потому, что у него не было оснований: ряд стран предложил фактически изолировать Испанию после резкого роста числа мигрантов, прибывших в Сеуту, причем некоторые политики опирались на неверные данные. Проблема в том, что самого Санчеса многие считают политиком, который прежде всего защищает национальные интересы. Он, например, отказался поддержать цель НАТО увеличить военные расходы до 5% ВВП, заявив, что Россия «не собирается перебрасывать войска через Пиренеи». Для стран к северу от этих гор подобная аргументация прозвучала как недостаток солидарности.
Сегодня Северная и Южная Европа все больше живут в разных политических и психологических реальностях. Для северных стран главным вопросом остается Россия, и пока Владимир Путин остается у власти, вряд ли это изменится. Южные государства, менее уязвимые перед российской угрозой, считают приоритетными другие проблемы. Прежде всего — изменение климата, последствия которого сильнее ощущаются именно на юге. Санчес даже предлагал засчитывать расходы на борьбу с климатическими изменениями как оборонные, и масштабные лесные пожары этого лета сделали его аргументы менее спорными.
Конфликт Санчеса с премьер-министром Италии Джорджей Мелони вокруг ситуации в Сеуте скрывает тот факт, что позиции Испании и Италии в сфере обороны весьма схожи. Мелони ранее исключила возможность отправки итальянских войск для обеспечения безопасности послевоенной Украины, несмотря на свою репутацию одного из наиболее жестких критиков России среди итальянских правых. Как и Испания, Италия лишь недавно достигла цели НАТО по расходам на оборону в размере 2% ВВП. Согласно недавнему опросу, именно итальянцы оказались единственной нацией, выступившей против дальнейшего увеличения оборонных расходов.
Есть исключения — например, хорошо вооруженная Греция, а также неоднозначные случаи вроде Франции, которую трудно однозначно отнести к северу или югу Европы. Тем не менее страны к югу от 45-й параллели в среднем тратят на оборону меньшую долю ВВП. В мирное время это не имело большого значения, однако в будущем подобное различие может стать определяющим. Одно дело — спорить о бюджетной дисциплине, как это десятилетиями делали экономный Север и более задолжавший Юг. Совсем другое — иметь разные представления о том, что представляет собой экзистенциальная угроза.
Само по себе это уже способно углубить раскол между севером и югом континента. Но ситуацию дополнительно осложняет миграция. Именно средиземноморские страны принимают основной поток нелегальных мигрантов из Африки. В идеале Европа могла бы объединить усилия: северные страны финансировали бы укрепление южных границ, а весь ЕС активнее инвестировал бы в развитие африканских государств, чтобы уменьшить причины миграции. Франция, например, до 2022 года проводила контртеррористическую операцию в странах Сахеля.
Однако такой сценарий выглядит малореалистичным. В Чаде рождаемость составляет около шести детей на женщину, тогда как в Испании — чуть больше одного. Огромное демографическое давление неизбежно будет подталкивать миллионы африканцев к Европе. Если южные рубежи останутся недостаточно защищенными, северные страны могут потребовать усиления внутреннего контроля внутри ЕС. Это поставит под угрозу существование Шенгенской зоны или приведет к ее частичной фрагментации.
Противостояние между севером и югом — явление не только европейское. Оно характерно для многих стран мира. В Нигерии столицу перенесли из прибрежного Лагоса в центральную Абуджу, чтобы сократить разрыв между севером и югом, основанный на религиозных различиях и разном опыте британского колониального правления. В Индии по мере продвижения на юг меняются уровень доходов и отношение к языку хинди. Подобные различия существуют и в Италии, Бельгии, Германии, а также в США, где гражданская война проходила именно по линии север—юг, а бывшие штаты Конфедерации до сих пор заметно отличаются политическими предпочтениями.
Подобные различия возникают потому, что климат формирует сельское хозяйство, экономику и в определенной степени культуру. Во многих странах сильное государство или развитая национальная идентичность позволяют удерживать единство. У Европы как единого политического пространства ни того, ни другого в достаточной степени нет.
Еще в 2020 году разрыв между севером и югом Европы сокращался. Страны, которые прежде называли PIGS (Португалия, Италия, Греция и Испания), провели бюджетные реформы и приблизились к северным экономикам, что отражалось даже на финансовых рынках. Кроме того, практически вся Европа тогда недооценивала российскую угрозу. Начало войны вновь увеличило этот разрыв.
Континент, который десятилетиями был разделен по линии Восток—Запад, сегодня рискует вновь вернуться к гораздо более древнему расколу — между Севером и Югом. Теперь его причиной становятся не религиозные различия, а разное восприятие угроз. Это особенно важно потому, что Италия и Испания составляют более пятой части населения Европейского союза. Если ЕС будет все больше превращаться в оборонный союз, Великобритании будет относительно легко вернуться к сотрудничеству, тогда как некоторые нынешние члены могут постепенно оказаться на периферии.
Северные страны избегают открыто обсуждать этот раскол, опасаясь выглядеть высокомерными по отношению к южанам. Южные государства, в свою очередь, не хотят казаться менее европейскими. Однако различие интересов, продиктованное самой географией, становится все более очевидным. И те, кто стремится расколоть Европу, получают для этого все больше возможностей.
