6 июля президент Франции Эммануэль Макрон прибыл с официальным визитом в Дамаск, став первым лидером западного государства, посетившим Сирию после смены власти и бегства Башара Асада. Вместе с французским президентом в сирийскую столицу прибыла делегация представителей крупнейшего бизнеса, что сразу продемонстрировало главный акцент поездки — обсуждение участия французских компаний в восстановлении сирийской экономики и поиске новых направлений торгово-инвестиционного сотрудничества.
Сам по себе визит выглядит символичным, поскольку состоялся буквально накануне саммита НАТО. Такое совпадение едва ли случайно. Макрон, судя по всему, стремился показать что его страна имеет серьезный вес в стратегически важном регионе, что позволяет Парижу претендовать на более заметную роль в обсуждении ближневосточной повестки внутри Североатлантического альянса.
Вместе с тем нынешний визит отражает не столько усиление французских позиций, сколько попытку компенсировать их постепенную утрату. За последние годы, и именно при Макроне, Франция последовательно потеряла значительную часть традиционных сфер влияния в Африке, где ее позиции заметно ослабли после серии военных переворотов и роста антифранцузских настроений. В результате Париж оказался вынужден искать новые направления, где мог бы сохранить статус одного из ключевых внешнеполитических игроков. Сирия в этом смысле выглядит одной из немногих площадок, где Франция еще рассчитывает закрепиться до окончательного формирования новой региональной архитектуры.
Нельзя исключать что французский лидер преследует и чисто частные, меркантильные интересы. Его политические позиции в собственной стране заметно ослабли, а президентский срок постепенно приближается к завершению. В этих условиях Эммануэль Макрон все активнее делает ставку на внешнюю политику, хоть как-то рассчитывая оставить после себя образ президента, сумевшего обеспечить Франции заметную роль в решении крупнейших международных кризисов. Именно поэтому Париж стремится демонстрировать дипломатическую активность сразу на нескольких направлениях — от Украины и Ближнего Востока до Индо-Тихоокеанского региона.
Однако главная проблема французской стратегии заключается в том, что пространство для самостоятельной игры в Сирии сегодня значительно уже, чем еще десятилетие назад. После падения режима Башара Асада именно Турция стала главным внешним партнером нового сирийского руководства. Анкара оказывает влияние не только на политические процессы, но и на вопросы безопасности, подготовки силовых структур, логистики, торговли, энергетики и восстановления инфраструктуры. По сути, Турция уже сформировала в Сирии масштабную систему политического и экономического присутствия, с которой сегодня вынуждены считаться все остальные внешние игроки.
Фактически Парижу приходится входить в уже сформировавшуюся систему, где большинство наиболее важных политических и экономических ниш заняты. Франция может рассчитывать лишь на участие в отдельных инфраструктурных проектах, модернизации промышленности, развитии банковского сектора или туристической отрасли, однако возможности определять общие правила игры у нее отсутствуют. Да и то, если это не будет встречать резкого противодействия со стороны Анкары.
Именно этим объясняется заметное изменение французской политики в отношении Турции. Если еще несколько лет назад отношения двух стран сопровождались регулярными кризисами — от Восточного Средиземноморья до Ливии и Сирии, — то сегодня Париж все чаще демонстрирует готовность к более прагматичному взаимодействию. Обсуждение сотрудничества по Ливану и Сирии, а также возобновление разговоров о возможной продаже Турции систем ПВО SAMP/T свидетельствуют о постепенном отказе от прежней конфронтационной модели.
Сегодня Франция уже не борется за лидерство в Сирии — она борется хотя бы за место за столом переговоров. Поэтому визит Макрона выглядит не столько началом французского возвращения на Ближний Восток, сколько попыткой не остаться окончательно за бортом происходящих процессов. В условиях, когда ключевые позиции уже заняты Турцией, даже ограниченное участие в восстановлении Сирии для Парижа становится приемлемым результатом. Как говорится, на безрыбье и рак рыба.
