Судя по всему, премьер-министр Армении Никол Пашинян всерьёз взялся за переформатирование значительной части армянского общества, которое застряло в исторических мифах и эмоциональных интерпретациях прошлого. Речь идёт о попытке разорвать устойчивую связь с образом «великой Армении от моря до моря», об исключительной роли армян на планете, и вернуть общественное сознание в рамки текущей политической и геополитической реальности.
Ещё несколько месяцев назад Пашинян пытался продвигать идею так называемой «реальной Армении», стараясь донести до общества мысль о том, что события прошлого и происходящее сегодня нельзя рассматривать исключительно через призму армянского восприятия. Он давал понять, что Земля не вращается вокруг представителей «многострадального народа», и мир не центрируется вокруг одного исторического мифа.
По сути, он пытался объяснить части общества, застрявшей в несуществующем историческом анахронизме, что опора исключительно на мифологизированные представления о прошлом мешает адекватно оценивать настоящее. Однако ожидаемо, что подобная риторика неизбежно сталкивается с сопротивлением, поскольку для значительной части армянской идентичности исторические нарративы являются не просто политическим элементом, а эмоциональным и культурным фундаментом. При этом следует признать, что Пашинян, несмотря на противоречивость своих решений и нередко непоследовательный политический стиль, в определённой степени пытается извлекать уроки из предыдущих кризисов.
В частности, после 44-дневной войны он, по всей видимости, стремится избежать повторения подобного сценария и снизить риск новых масштабных военных столкновений. Именно поэтому он предпринимает шаги, которые разрушают многолетние идеологические конструкции, включая элементы устойчивой тюркофобской риторики, которая на протяжении долгого времени выступала цементирующим элементом общественного единства в Армении. Эти шаги воспринимаются неоднозначно и внутри страны, и за её пределами. Особенно показательным стал вчерашний день — 24 апреля, дата, имеющая сакральное значение для значительной части мирового армянства, и связанная с годовщиной событий 1915 года в Османской империи, которые в армянской традиции закреплены как «геноцид армян». В этот день власти страны предприняли шаг, который стал неожиданным и беспрецедентным примером политической, да и просто человеческой смелости.
Так, Никол Пашинян и министерство иностранных дел Армении впервые начали использовать формулировку «Мец Егерн» («великая резня») вместо термина «геноцид» применительно к этим событиям. Согласитесь, что в условиях, когда общественный дискурс в стране имеет четко выверенное тюркофобское направление, подобное изменение терминологии воспринимается как крайне чувствительный и рискованный шаг. Решение, стоит признать, довольно рискованное, особенно с учетом предстоящих парламентских выборов в Армении, которые многие эксперты расценивают как судьбоносные для страны.
В этом контексте подобная корректировка относительно формулировки «геноцид армян» может стоить правящей партии значительной части политической поддержки. И тем не менее руководство страны, судя по всему, идёт на этот риск, пытаясь выстроить более гибкую позицию в региональной политике. Однако на уровне улицы и массового сознания эти изменения пока не находят поддержки. Значительная часть общества продолжает придерживаться радикально эмоциональной позиции, что выражается в протестных и демонстративных действиях.
В частности, вчера в центре Еревана отдельные «герои», привыкшие воевать не на поле боя, а проявлять свою любовь к родине и поминать «невинных жертв», исполнили свой «патриотический долг» в виде сжигания флагов Турции. И что примечательно, наверняка эти «герои», отважно справившись с турецким флагом, были «прибарахлены» именно турецким ширпотребом. Но, видимо, этих горе-патриотов сей факт особо не беспокоит. Таким образом, мы наблюдаем столкновение двух взглядов на существующую реальность. С одной стороны, попытка властей реформировать внешнеполитическую и историческую риторику, с другой — устойчивое сопротивление все еще больного общества, для которого привычные символы, пусть и ложные, остаются частью национального самосознания.
