Украина переживает самый опасный момент с первых дней войны. С конца июля Россия, используя растущие запасы баллистических ракет и новое поколение беспилотников с реактивными двигателями, резко нарастила интенсивность ударов на большие расстояния. Теперь российские силы атакуют населённые пункты по всей территории Украины, уделяя особое внимание логистической, транспортной и коммерческой инфраструктуре. Согласно данным украинской разведки, российское руководство планирует этой зимой ещё более масштабную кампанию против объектов энергетики и водоснабжения, стремясь окончательно подорвать украинскую экономику и сломить сопротивление общества. Об этом пишет Foreign Affairs.
9 октября президент США Дональд Трамп, казалось, ещё больше осложнил положение Украины, объявив о договорённости с Москвой об одностороннем снятии санкций с российского дизельного топлива и призвав Киев приостановить удары по российским нефтеперерабатывающим заводам. В последние месяцы именно эти атаки стали одним из наиболее действенных инструментов давления Украины на Россию.
Однако неожиданное заявление Трампа необязательно означает серьёзную неудачу для Киева. Оно прозвучало на фоне более масштабного изменения подхода американской администрации, которая в последние недели постепенно отходит от попыток добиться труднодостижимого всеобъемлющего мирного соглашения и переключается на идею взаимного прекращения ударов по энергетической инфраструктуре. В конечном счёте такой поворот может оказаться выгодным для Украины.
Более того, резко отреагировав на критику сделки по дизельному топливу со стороны президента Украины Владимира Зеленского, Трамп фактически обозначил возможный путь дальнейших действий. По словам американского президента, если Украина прекратит наносить удары по российским нефтеперерабатывающим заводам, она сможет «делать с Россией всё, что захочет».
Украине следует воспользоваться этим заявлением Трампа. Если Москва и Киев будут соблюдать взаимное прекращение ударов по энергетическим объектам, это станет важнейшим шагом к ограничению масштабов войны. При правильной дипломатической подаче такая договорённость одновременно сохранит за Украиной возможность использовать другие инструменты давления, способные побудить Россию выполнять достигнутые соглашения.
В идеале взаимное прекращение дальнобойных авиационных и ракетных ударов можно было бы постепенно распространить и на другие сферы — морскую, торговую и транспортную. Это создало бы основу для более широкого перемирия в воздушной войне.
Пока президент России Владимир Путин не демонстрирует никакой готовности прекратить или хотя бы сократить интенсивность ударов. Он рассматривает масштабное разрушение украинских городов и инфраструктуры как наиболее прямой путь к победе.
Однако расширение масштабов войны усиливает давление и на самого Путина. Отчасти ускорение российской воздушной кампании отражает слабость российских позиций на линии фронта, где на протяжении 2026 года Москва добилась лишь незначительного продвижения, тогда как Украина даже начала возвращать некоторые территории в Донбассе.
Одновременно Россия сталкивается с растущими внутренними издержками украинских дальнобойных ударов, которые нарушают работу энергетической и коммерческой инфраструктуры и усиливают тревогу населения по поводу затяжного характера войны.
Соединённые Штаты и Европа могут воспользоваться нарастающими трудностями России, если позволят Украине оказывать адресное давление, способное убедить Москву согласиться на приостановку или существенное ограничение её воздушной кампании.
Чтобы такой подход оказался эффективным, военное давление необходимо сочетать с целенаправленной дипломатией, ориентированной на достижение именно этой цели. Более того, необходимые инструменты уже существуют, а препятствия для их оперативного применения гораздо менее серьёзны, чем принято считать.
Ключевое значение будет иметь убедительная демонстрация того, что важнейшие российские военные и экономические объекты окажутся под угрозой, если российские войска продолжат разрушать гражданскую экономику и общественную инфраструктуру Украины.
Лишь в этом случае Путин может прийти к выводу, что нынешняя стратегия достигла точки убывающей отдачи, и изменить тактику, как он уже делал на других этапах войны.
Одновременно дипломатические усилия должны сопровождаться более широкой программой помощи со стороны западных партнёров Киева, направленной на срочное укрепление украинской противовоздушной обороны и финансовой устойчивости в преддверии зимы.
Такая стратегия может не принести немедленного результата. Однако отказ даже попытаться её реализовать практически гарантирует, что Украина понесёт чрезвычайно тяжёлый ущерб, последствия которого впоследствии будет гораздо сложнее устранить.
Неоднократные неудачи администрации Трампа в достижении провозглашённой цели — посредничества в установлении мира между Россией и Украиной — заставили многих наблюдателей считать дипломатию бесполезной тратой времени.
За последние 21 месяц американская администрация практически не продвинулась в попытках добиться всеобъемлющего мирного урегулирования. Военные цели России и требования Украины по таким сложнейшим вопросам, как территориальные споры, гарантии безопасности Киева и будущие отношения Москвы с Западом, остаются слишком далёкими друг от друга.
Вашингтон также упустил возможности создать действенные рычаги давления на Россию. Вместо этого он активно пытался заинтересовать Москву перспективами коммерческих соглашений и другими стимулами, одновременно оказывая давление на Киев с целью добиться принятия российских условий.
Тем не менее этот опыт способствовал нынешнему повороту американской администрации к более реалистичным и узко сформулированным целям.
После поездок в Москву и Киев в начале сентября представители Трампа Джаред Кушнер и Стив Уиткофф переключили внимание на более ограниченную инициативу — прекращение ударов по энергетической инфраструктуре. С тех пор американский президент неоднократно подтверждал поддержку подобной договорённости.
Интерес Трампа к энергетическому перемирию в значительной степени продиктован его собственными политическими соображениями: он связывает скачки цен на топливо с украинскими ударами по российским нефтеперерабатывающим заводам.
Однако этот поворот может сыграть на руку Киеву, особенно если станет основой согласованных усилий по введению более широких взаимных ограничений на авиационные и ракетные удары.
Главная проблема заключается в том, чтобы убедить Россию принять подобное соглашение.
До настоящего времени Путин отвергал любые призывы ограничить воздушные атаки. По его оценке, ущерб, который Россия наносит Украине, значительно превосходит потери, понесённые Москвой в результате украинских ударов.
Однако у Соединённых Штатов и европейских государств есть несколько способов изменить эти расчёты.
Прежде всего США и Европа должны предоставить Украине возможность наносить удары по ракетным пусковым установкам и другим военным объектам на российской территории — или как минимум создать убедительную угрозу таких ударов.
До сих пор Украина преимущественно сосредоточивала дальнобойные атаки на энергетической инфраструктуре, поскольку поражение хорошо защищённых российских военных объектов и мобильных пусковых комплексов представляет собой значительно более сложную техническую задачу.
Однако именно потеря подобных труднозаменимых военных средств вызывает у Путина наибольшую обеспокоенность.
На самом деле Соединённым Штатам было бы сравнительно несложно содействовать нанесению ударов по таким объектам.
На протяжении нескольких месяцев Украина обращается к администрации Трампа и генеральному директору SpaceX Илону Маску с просьбой обеспечить доступ к системе Starlink над полосой российской территории, прилегающей к украинской границе, откуда осуществляется большинство пусков баллистических ракет.
Такой доступ необходим Киеву, чтобы украинские подразделения беспилотной авиации могли поражать мобильные ракетные установки.
Как только Украина получит подобную возможность, Россия, вероятно, будет вынуждена отвести оставшиеся комплексы дальше от границы, что существенно уменьшит баллистическую угрозу для украинской территории.
Пока и Трамп, и Маск уклоняются от удовлетворения украинской просьбы, причём каждый утверждает, что решение зависит от другого. Однако ни один из них окончательно не исключил возможности предоставить соответствующее разрешение.
Аргументы Киева в пользу доступа к Starlink над российской территорией могли бы стать более убедительными, если бы украинские представители делали акцент на использовании этой возможности в качестве инструмента переговорного давления в рамках более широкой дипломатической стратегии под руководством США, направленной на достижение воздушного перемирия.
Особенно весомым такой аргумент стал бы в том случае, если бы доступ к Starlink являлся частью договорённости с Вашингтоном, предусматривающей отказ Украины от ударов по российским нефтеперерабатывающим заводам.
В частности, Трамп мог бы без публичных заявлений разрешить использование Starlink, одновременно дав Москве понять, что это разрешение будет действовать лишь до заключения соглашения о прекращении воздушных ударов.
Есть основания полагать, что подобная тактика могла бы сработать.
Ранее в этом году Маск совместно с Украиной разработал систему регистрации, которая фактически ограничила использование Starlink украинскими операторами беспилотников. На короткое время это привело к серьёзной дезорганизации действий российских войск вдоль линии фронта.
Однако Вашингтон упустил возможность воспользоваться моментом российской уязвимости, чтобы подтолкнуть Москву к тактической деэскалации. Уже через несколько недель внимание США переключилось на войну против Ирана.
У правительства Германии также имеется сопоставимый инструмент давления.
Киев давно стремится получить немецкие крылатые ракеты воздушного базирования Taurus, которые позволили бы поражать стационарные объекты на расстоянии сотен миль в глубине российской территории, включая оборонные предприятия, производящие реактивные беспилотники и баллистические ракеты.
До сих пор канцлер Германии Фридрих Мерц отказывался передавать Украине ракеты Taurus, утверждая, что это приведёт к эскалации конфликта и потребует такого уровня технической поддержки непосредственно на месте, который фактически превратит германские вооружённые силы в сторону конфликта.
Однако Мерца можно было бы убедить пересмотреть свою позицию — или хотя бы разрешить начать подготовку украинских военнослужащих к использованию этой системы, — если бы он счёл, что подобный шаг способен придать импульс достижению воздушного перемирия.
В идеале такое решение должно приниматься синхронно с действиями Трампа по вопросу Starlink.
Другие европейские партнёры, в свою очередь, могли бы поддержать эту стратегию, активизировав предоставление разведывательной информации и технической помощи, необходимой Украине для поражения ракетных пусковых установок на территории России.
Разумеется, эффективность любой подобной дипломатии, подкреплённой реальными рычагами давления, будет зависеть от способности партнёров Украины продемонстрировать неизменную готовность удовлетворять её неотложные военные потребности и не допустить успеха усиливающейся российской кампании, направленной на подрыв устойчивости страны предстоящей зимой.
Для этого необходима последовательная и согласованная стратегия немедленного укрепления как украинской противовоздушной обороны, так и экономики — независимо от участия или поддержки Соединённых Штатов.
Первоочередное значение имеет вопрос поставок ракет-перехватчиков для систем Patriot.
Для Украины ракеты модификации PAC-3 остаются наиболее эффективным средством защиты от российских баллистических ударов.
Однако украинские запасы этих ракет практически исчерпаны, тогда как Соединённые Штаты стремятся сохранить собственный арсенал, существенно сократившийся в результате войны с Ираном.
Европейские партнёры Киева ведут активный поиск ракет Patriot по всему миру, но пока не смогли удовлетворить сравнительно скромную просьбу Украины о предоставлении 300 перехватчиков, необходимых для прохождения зимнего периода.
Государства, располагающие значительными запасами ракет Patriot, включая Грецию, Японию, Южную Корею и Испанию, по различным соображениям безопасности и юридическим причинам неохотно соглашаются передавать их Украине.
В этой ситуации Европе следовало бы воспользоваться опытом предыдущей американской администрации.
При Джо Байдене официальные представители США убеждали не склонных к сотрудничеству партнёров и разрабатывали нестандартные многосторонние схемы обмена вооружениями и восполнения арсеналов. Многие из этих договорённостей финансировались за счёт американских средств и позволяли высвобождать критически важные боеприпасы для Украины.
Например, Соединённые Штаты закупали у Южной Кореи 155-миллиметровые артиллерийские снаряды, а у Японии — ракеты-перехватчики PAC-3, чтобы восполнить американские запасы после передачи боеприпасов Украине.
На этот раз Украина может самостоятельно профинансировать подобные закупки за счёт кредитного пакета, предоставляемого Европейским союзом.
В экономической сфере наиболее острые потребности Украины можно было бы удовлетворить, если бы ЕС согласился ускорить выделение траншей из кредитного пакета объёмом 90 млрд евро, выплата которых запланирована на следующий год.
Европейские лидеры ясно дали понять, что для получения уже обещанных на текущий год траншей Киев прежде должен выполнить требования Брюсселя по проведению реформ.
Однако Евросоюзу, вероятнее всего, придётся изыскать и дополнительные финансовые ресурсы, поскольку самого кредита, рассчитанного на период до конца 2027 года, будет недостаточно для покрытия украинских потребностей.
В августе Нидерланды, Польша, Испания и Швеция вновь предложили рассмотреть возможность использования замороженных российских суверенных активов.
По оценкам, около 240 млрд долларов таких активов находятся на территории Евросоюза, преимущественно в бельгийской компании Euroclear, предоставляющей финансовые услуги.
Юридические и политические препятствия на пути передачи этих активов под контроль соответствующих структур с целью их последующего направления Украине могут оказаться слишком серьёзными, чтобы преодолеть их в сроки, позволяющие помочь Киеву уже в следующем году.
Однако партнёры Украины и прежде находили нестандартные решения.
В 2024 году страны «Большой семёрки» разработали механизм предоставления кредита на сумму 50 млрд долларов, обслуживание которого должно осуществляться за счёт будущих сверхдоходов от замороженных российских активов.
Кредит Евросоюза объёмом 90 млрд евро представляет собой ещё один пример нестандартного финансового механизма.
Его финансирование обеспечивается за счёт заимствований ЕС на рынках капитала, причём Украина должна будет погасить этот кредит только в том случае, если Россия выплатит репарации. В противном случае Евросоюз оставляет за собой право возместить соответствующие расходы за счёт замороженных российских активов.
ЕС и государства, придерживающиеся схожей позиции, прежде всего Канада, Япония и Великобритания, могли бы вернуться к обоим механизмам и расширить их, чтобы обеспечить Украине дополнительное финансирование, одновременно избегая политически неприемлемых условий и решений.
В конечном счёте все перечисленные меры необходимо согласовать между собой, чтобы добиться максимального воздействия на расчёты Путина.
Тот факт, что администрация Трампа пригласила высокопоставленных европейских представителей принять участие в состоявшихся на прошлой неделе в Майами переговорах с украинской делегацией, свидетельствует о возможности подобной трансатлантической координации, несмотря на общую напряжённость в отношениях Вашингтона с Европой.
С другой стороны, сообщения о том, что администрация Трампа угрожала прекратить предоставление Украине разведывательной информации, а также поставки ракет противовоздушной обороны и других критически важных боеприпасов, подчёркивают, что Вашингтон остаётся в лучшем случае непредсказуемым партнёром по переговорам.
В любом случае европейские лидеры, поддерживающие конструктивные рабочие отношения с Белым домом, в частности президент Финляндии Александр Стубб, должны продолжать убеждать американскую администрацию в том, что предоставление доступа к Starlink и другие меры давления на Москву будут способствовать достижению заявленной Трампом цели — деэскалации конфликта.
Путин по-прежнему привержен своим основным военным целям, и едва ли какое-либо внешнее давление способно заставить его полностью от них отказаться.
Однако он действует прагматично, исходя из складывающихся обстоятельств, и уже неоднократно демонстрировал способность корректировать тактику ради достижения более масштабных стратегических целей.
В начале 2022 года Путин отказался от наземного наступления на Киев, когда стало очевидно, что оно обречено на провал.
Позднее он отвёл Черноморский флот от украинского побережья после того, как Киев продемонстрировал способность уничтожать ценные российские военные корабли.
В том же 2022 году Путин согласился на Черноморскую зерновую инициативу, заключённую при посредничестве ООН и Турции под давлением африканских государств, столкнувшихся с дефицитом зерна. Почти в течение года эта договорённость обеспечивала безопасный вывоз зерна из украинских портов.
Для Путина все эти решения были не жестами доброй воли, а мерами самосохранения, призванными способствовать достижению его более широкой цели — подчинению Украины.
При наличии соответствующих рычагов давления со стороны США и Европы нет оснований полагать, что он заведомо исключит возможность аналогичного тактического отступления в вопросе ударов по украинскому гражданскому населению и экономической инфраструктуре.
Более того, Путин с ещё большей вероятностью сочтёт воздушное перемирие выгодным, если увидит, что Украина расширяет возможности нарушать нормальную жизнь в крупнейших российских городах.
Судя по результативным недавним ударам по российским центрам обработки данных, Киев, несомненно, намерен продолжать движение в этом направлении.
Разумеется, нельзя исключать, что даже перед лицом новых издержек Путин откажется менять свою позицию.
Однако в таком случае предоставление Украине возможностей поражать российские ракетные пусковые установки и предприятия оборонной промышленности в сочетании с сохранением экономического давления станет ещё более важным условием противодействия российской эскалации.
Это не только позволит снизить непосредственную угрозу украинским городам, затруднив России нанесение новых ударов, но и ослабит её военный потенциал.
Даже если подобные меры не приведут к ограничению воздушной войны, они всё равно принесут Украине ощутимую пользу.
Парадокс заключается в том, что способность Путина адаптироваться к меняющимся обстоятельствам, обеспечившая ему немало успехов, одновременно предоставляет Киеву и Западу гораздо больше пространства для манёвра, чем они сами предполагают.
Трампу, Зеленскому и европейским лидерам необходимо согласовать свои действия таким образом, чтобы, с одной стороны, ослабить давление на украинскую экономику, а с другой — продемонстрировать растущую готовность использовать наиболее уязвимые места России.
Только тогда Путин может прийти к выводу, что тактическая корректировка курса — в данном случае согласие на прекращение воздушных ударов — принесёт ему больше преимуществ, чем продолжение нынешней стратегии.
При этом он пойдёт на такой шаг не ради уступок, а в поисках более эффективного способа достижения своих масштабных целей.
Однако именно этот период тактической перестройки предоставит Киеву и его партнёрам жизненно необходимую передышку, чтобы перегруппировать силы, укрепить оборону и подготовиться к следующему этапу противостояния.
