В последние месяцы в России всё отчётливее проявляется рост радикальных и ксенофобских настроений в отношении трудовых мигрантов и национальных диаспор. Антимигрантская риторика всё чаще звучит не только в маргинальных националистических кругах, но и в медиапространстве, социальных сетях, а также в заявлениях, замаскированных под «экспертные оценки» и «обеспокоенность безопасностью». Особую тревогу вызывает тот факт, что под удар попадают выходцы из стран постсоветского пространства, в том числе азербайджанцы, которые десятилетиями являлись неотъемлемой частью социально-экономической жизни России.
О причинах и системном характере этого процесса, а также о его политических и идеологических истоках Minval Politika побеседовал с политологом, советником Центра анализа международных отношений, специалистом по политическим процессам на постсоветском пространстве, преимущественно в РФ, Нурадом Мамедовым.
Как отмечает Нурад Мамедов, рост радикальных и ксенофобских настроений по отношению к мигрантам в России, в том числе к выходцам из Азербайджана, является следствием совокупности взаимосвязанных социально-экономических, политических и идеологических факторов и носит системный характер.
По его словам, социально-экономическим фоном радикализации выступают снижение реальных доходов населения, рост цен и общее ощущение неопределённости будущего. В условиях ухудшения уровня жизни, подчёркивает эксперт, усиливается общественный запрос на поиск «виновных», и мигранты оказываются наиболее уязвимой и удобной группой для переноса социальной фрустрации.
«Антимигрантская риторика используется как инструмент мобилизации, позволяющий перераспределять общественное недовольство и уводить внимание от системных социально-экономических проблем», — отмечает Мамедов.
В результате, по его словам, формируется образ мигранта как источника комплексной угрозы, криминальной, культурной или демографической. Этот образ активно воспроизводится через медиа, телеграм-каналы и псевдоэкспертные площадки, где частные инциденты обобщаются и превращаются в устойчивые негативные стереотипы.
Политическое измерение данного процесса, как подчёркивает политолог, связано с кризисом внешнеполитических позиций России на постсоветском пространстве и ощущением утраты прежнего влияния в ряде регионов, включая Южный Кавказ. Азербайджан, сумевший укрепить свою субъектность и региональные позиции, всё чаще воспринимается частью российского политико-медийного поля как «неудобный партнёр».
«В этой логике азербайджанская диаспора внутри России начинает рассматриваться как потенциальный рычаг давления на Азербайджан», — указывает эксперт.
Отдельное внимание Нурад Мамедов уделяет институциональному оформлению ксенофобских установок. Он напоминает, что Федеральное агентство по делам национальностей опубликовало проект президентского указа об утверждении Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2036 года. Несмотря на декларативную риторику о «многообразии» и «равноправии», документ, по его оценке, последовательно закрепляет курс на усиление контроля над миграционной средой.
Как поясняет политолог, если в редакциях 2012 и 2018 годов концепт «российской нации» основывался преимущественно на гражданско-правовом принципе, равенстве всех граждан вне зависимости от происхождения и вероисповедания, то в новой стратегии он дополняется требованиями принятия «духовно-нравственных» и «культурно-исторических ценностей».
«Тем самым принадлежность к общероссийской идентичности фактически увязывается не только с юридическим статусом, но и с идеологической лояльностью, что формирует предпосылки для разделения граждан на “своих” и “чужих”», — подчёркивает Мамедов.
Показательным, по его словам, является и расширение перечня угроз национальному единству. Помимо традиционных ссылок на нелегальную миграцию и внешнее влияние, в документе акцентируются воздействие через социальные сети, распространение «чуждых ценностей» и подрыв позиций русского языка за рубежом. Особую обеспокоенность вызывает принципиально новое положение, согласно которому источником радикальных и деструктивных идеологий могут выступать не только иностранные граждане, но и натурализованные граждане России, имеющие миграционное прошлое.
«Включение подобной формулировки в стратегический документ федерального уровня сигнализирует об усилении охранительной логики, основанной на поиске “врагов внутри”, углублении границы между “коренными” и “новыми” гражданами», — отмечает эксперт.
Дополнительным индикатором силового подхода он называет введение категории «мест повышенной концентрации определённых этнических общностей». Рассмотрение таких территорий как зон потенциальной нестабильности, по его мнению, открывает путь к усиленному полицейскому контролю, ограничениям коммерческой и культурной активности, а также давлению на диаспорные организации.
«Учитывая компактное проживание азербайджанцев в Москве, Подмосковье, Екатеринбурге, Санкт-Петербурге и ряде других регионов, их включение в зону “особого внимания” представляется вероятным», — подчёркивает Мамедов.
По его оценке, подобные формулировки могут быть восприняты радикальными и националистическими группами как негласное одобрение к действию, что повышает риски бытовой агрессии, дискриминации и насилия по этническому признаку.
Отдельную обеспокоенность, как отмечает политолог, вызывает и идеологическое закрепление территориальной экспансии через включение в стратегию так называемых новых субъектов Российской Федерации. Легализация аннексии украинских территорий сопровождается демонизацией соседних государств и нормализацией практики силового пересмотра границ.
«В этом контексте позиция Азербайджана, последовательно опирающегося на принцип территориальной целостности и поддерживающего Украину, может восприниматься частью российского политического истеблишмента как враждебная, а азербайджанская диаспора, как потенциальная “пятая колонна”», — резюмирует Нурад Мамедов.
