Азербайджан снова поднял в ООН вопрос о 71 ребенке, пропавшем без вести в начале 1990-х годов. Первый секретарь Постоянного представительства Азербайджана при ООН Шахрияр Гаджиев призвал международное сообщество помочь установить их судьбу и местонахождение.
С момента их исчезновения прошло больше тридцати лет.
Тридцать лет – это уже не просто долгий срок. Это целая жизнь. Детям, которым тогда было десять или двенадцать, сегодня было бы за сорок. Многие их родители могли умереть, так и не узнав, что произошло с сыном или дочерью.
И здесь вопрос неизбежно выходит за рамки отношений Баку и Еревана.
Потому что все эти десятилетия в регионе работал Международный комитет Красного Креста.
МККК появился здесь еще в 1992 году. Он регистрировал пропавших, встречался с пленными, собирал сведения у родственников. «Работа» велась, отчеты писались, бесконечные обнадеживающие встречи проходили.
Но 71 ребенок по-прежнему числится пропавшим. И это уже тот случай, когда слова о «продолжающейся работе» звучат слишком слабо.
Особенно если учесть другое обстоятельство, о котором Азербайджан ранее говорил в ООН. По данным Баку, некоторые граждане исчезли уже после того, как их посещали представители МККК в местах содержания.
Вот здесь начинаются вопросы, от которых трудно отмахнуться ссылкой на нейтралитет.
Если человека увидел представитель международной гуманитарной организации, значит, в определенный момент было известно, что он жив. Было известно, где он находится. Было известно, кто его удерживает. Но что случилось потом? Куда этот человек исчез? Когда МККК видел его в последний раз? Что ответила сторона, которая его содержала? Какие действия предпринимались после исчезновения?
Если ответы существуют, семьи имеют право их услышать.
Если ответов нет, возникает другой вопрос: как человек может исчезнуть уже после того, как его существование и местонахождение зафиксировала структура с таким международным весом и мандатом?
Красный Крест всегда подчеркивает свой «нейтралитет». И это понятно. Без заявленного нейтралитета организация просто не смогла бы работать во многих горячих точках и получать доступ к пленным. Но нейтралитет – не индульгенция на вечное молчание.
Он не должен превращаться в стену, за которой десятилетиями хранятся неудобные вопросы.
Никто не требует от МККК становиться прокурором или занимать политическую сторону. От него требуют того, ради чего подобные организации вообще существуют: помочь человеку узнать судьбу его близкого.
В Азербайджане пропавшими без вести до сих пор считаются почти четыре тысячи человек. Среди них сотни гражданских лиц и 71 ребенок.
После войны на освобожденных территориях начали находить массовые захоронения. Из земли извлекали останки людей, которые десятилетиями считались исчезнувшими. У некоторых наконец появились имена.
То есть ответы есть.
Для международной организации это могут быть дела, номера, досье и образцы ДНК, а для семьи – это пустая комната, фотография на стене и десятилетия ожидания.
Именно поэтому сегодня недостаточно говорить о количестве проведенных встреч или собранных материалов.
После тридцати лет главным показателем может быть только одно – сколько семей получили ответ.
В случае 71 азербайджанского ребенка такого ответа до сих пор нет.
И это тяжелый вопрос не только к армянским террористам, которые брали в плен, пытали, убивали и скрывали информацию.
Это вопрос и к тем, кто все эти годы находился рядом, имел доступ, собирал сведения и обладал международным мандатом. К Международному комитету Красного Креста в том числе.
Спустя три десятилетия Баку вправе спрашивать уже без дипломатических оборотов:
где 71 ребенок?
