Соединенные Штаты уже давно рассматривают Россию как державу, находящуюся в состоянии необратимого упадка. Такое представление сформировалось еще в 1980-е годы, когда Советский Союз начал демонстрировать явные признаки имперского перенапряжения, и окончательно закрепилось после распада сначала Варшавского договора, а затем и самого СССР. В дальнейшем Вашингтон проводил политический курс, включая расширение НАТО, при котором российская мощь и интересы фактически воспринимались как второстепенный фактор. А многолетнее противостояние вокруг Украины превратило пренебрежительное отношение в откровенную снисходительность. В марте 2014 года президент США Барак Обама назвал Россию «региональной державой», которая «угрожает некоторым своим непосредственным соседям не из-за силы, а из-за слабости». Президент Дональд Трамп демонстрирует большую симпатию к российскому президенту Владимиру Путину, чем его предшественники, однако большинство западных специалистов по России по-прежнему акцентируют внимание на технологическом отставании страны, ее неспособности спасти союзников в Сирии, Венесуэле и на Кубе, а также на том, что они считают превращением Москвы в вассала могущественного Китая.
Как пишет Foreign Affairs, представление о России как о слабой и угасающей державе может соответствовать убеждениям многочисленных критиков Путина, однако оно фундаментально расходится с реальностью: Москва неизменно играет в мировой политике роль, значительно превосходящую ее экономический вес. Спустя 35 лет после распада Советского Союза Россия остается ядерной сверхдержавой. Как и во времена холодной войны, НАТО рассматривает ее в качестве главной угрозы, исходя из которой альянс планирует развитие своих вооруженных сил. Беспрецедентная стена западных санкций не смогла вызвать экономический крах, который предсказывали их авторы, равно как и подорвать политическую и социальную стабильность. Попытки изолировать Москву также дали сбой. Кремль умело продвигал незападные структуры, такие как БРИКС — объединение крупнейших развивающихся экономик — и Шанхайская организация сотрудничества, евразийское политическое и оборонное объединение. Тем самым Россия расширила свое влияние на формирующийся постзападный мировой порядок. И хотя российская экономика значительно уступает китайской, партнерство Москвы и Пекина «без ограничений» привело к формированию весьма мощной коалиции.
Однако столь оптимистичная для России оценка имеет одну существенную оговорку: она основана на международных условиях, существующих сегодня. Москва продолжает играть роль, превосходящую ее объективный вес, поскольку действует в раздробленном и непредсказуемом мире, который благоприятствует ее сильным сторонам. Волатильность и нестабильность, активные конфликты и гонки вооружений сразу в нескольких регионах, экономическое размежевание и отступление глобализации, мировой рост национализма и популизма, снижение значения «мягкой силы» и трещины внутри западного альянса — все эти особенности нынешнего международного порядка работают на Москву.
Главный риск для России заключается в том, что сегодняшние потрясения и неопределенность могут оказаться временными. Маятник, вероятно, качнется в обратную сторону: глобальный хаос начнет отступать, а международная система вновь консолидируется. Такой поворот может произойти после ухода Трампа из Белого дома, особенно если его преемник восстановит традиционную американскую поддержку трансатлантического альянса, многостороннего сотрудничества и открытой торговли. К аналогичному результату может привести и глобальное потрясение — ускорение климатических изменений, вышедшая из-под контроля система искусственного интеллекта или какое-либо иное неожиданное событие, — которое заставит государства отложить нынешние конфликты ради более тесного сотрудничества.
Когда такой поворот произойдет — а он произойдет, — Россия может обнаружить, что ее проверенная временем внешняя политика и некогда надежные, но жесткие институты больше не отвечают новым условиям. Центробежные тенденции, разрывающие международную систему на части, сегодня выгодны Москве. В раздробленном и опасном мире сильных лидеров, где исход определяется грубой силой, военная мощь России остается устойчивым источником влияния. Кроме того, Россия — единственная держава, способная соперничать с Соединенными Штатами в области стратегических ядерных вооружений. Китай модернизирует и расширяет свой арсенал, однако Пекину потребуется еще немало времени, чтобы догнать две ядерные сверхдержавы. Ядерный статус России имеет вполне практические последствия: он удерживает членов НАТО от размещения войск на территории Украины и дает Москве мощные дипломатические рычаги в вопросах контроля над вооружениями, стратегической стабильности и снижения рисков, нераспространения и предотвращения ядерного терроризма.
Что касается обычных вооруженных сил, Россия сохраняет океанский военно-морской флот и возможности нанесения ударов на большие расстояния; более широкими возможностями проецирования силы обладают лишь Соединенные Штаты. Безусловно, начальный этап боевых действий в Украине в феврале 2022 года выявил серьезные слабости российской армии. Однако за прошедшие с тех пор четыре с половиной года вооруженные силы существенно трансформировались, резко повысив свою эффективность и боевую мощь. Сегодня Москва располагает одной из сильнейших армий мира и, более того, обладает уникальным опытом ведения сухопутной войны нового поколения — преимуществом перед практически любой другой армией, включая американскую. Украина также адаптировала свои вооруженные силы и тактику к новым технологиям ведения боя, однако она зависит от западной поддержки и, возможно, не сможет сохранить эти возможности после прекращения боевых действий. Накопленный российскими вооруженными силами опыт продолжит служить Москве важным преимуществом в эпоху частых обычных войн.
Разделенный мир, испытывающий дефицит ресурсов, также усиливает рычаги влияния, которыми Россию обеспечивают ее огромные природные богатства. Россия поставляет нефть, природный газ, уголь, пшеницу, удобрения, уран, критически важные металлы, алмазы и другие сырьевые товары. Она регулярно выступает в роли ключевого участника сделок, особенно сейчас, когда приоритетом становится уже не цена, а надежность поставок. Европа, например, постепенно отказывается от российского ископаемого топлива, однако зависимость Китая от этих поставок помогает компенсировать дисбаланс в отношениях Москвы и Пекина. Уязвимость ближневосточных маршрутов снабжения в ходе войны с Ираном дополнительно усилила позиции России.
Ожесточенная конкуренция и нестабильность также повышают ценность централизованной экономической и политической системы России. На Западе ее часто называют устаревшей, негибкой и препятствующей развитию страны. Однако сильное государство помогло России сохранить социальную, экономическую и политическую стабильность, несмотря на западное давление и потери в Украине. В эпоху растущей поляризации централизованная и персонализированная система принятия решений в России обладает очевидными преимуществами перед либеральной альтернативой. Путин управляет страной практически без серьезной оппозиции, при минимальных разногласиях внутри элиты и почти полном отсутствии сопротивления со стороны СМИ, что позволяет ему заниматься долгосрочным стратегическим планированием, невозможным в условиях непредсказуемых электоральных циклов западных стран.
Соединенные Штаты тем временем переживают глубокий политический раскол, находятся под руководством непредсказуемого президента и располагают дисфункциональным Конгрессом. Трамп, похоже, не только уважает Путина, но и завидует ему и тому жесткому контролю, который тот осуществляет над Россией. В Великобритании и Франции премьер-министры сменяют друг друга, и ни одному из них не удается надолго сохранить доверие общества. Европейский союз пока держится, однако принимает решения мучительно медленно, а внутри его государств-членов стремительно растет поддержка популистских партий, стремящихся бросить вызов брюссельской бюрократии.
Пока международная система отдает предпочтение соперничеству перед сотрудничеством, безопасности перед процветанием, регионализации перед глобализацией и суверенитету перед взаимозависимостью, Россия будет оставаться в высшей лиге мировой политики. Более того, она сохранит сравнительные преимущества перед странами, обладающими значительно большими коммерческими, финансовыми и технологическими возможностями. Ее соперники будут ограничены собственным демократическим параличом и беспокойным электоратом. Россия не способна одержать безоговорочную победу над Западом, однако она может успешно противостоять ему и свести противостояние к ничьей — до тех пор, пока нынешний конкурентный и раздробленный мировой порядок не уступит место компромиссам, деэскалации и стабильности.
История развивается циклически, и нынешняя конфигурация международной системы может оказаться недолговечной. Глобализация способна вернуться в новой форме, а нестабильность — смениться продолжительным периодом устойчивого мира. Кажущиеся бесконечными войны на Ближнем Востоке могут наконец прекратиться; Вашингтон и Пекин — прийти к устойчивому торговому и геополитическому компромиссу; Европейский союз — преодолеть свой экзистенциальный кризис; а новый генеральный секретарь ООН — добиться возрождения принципов многосторонности в мировой политике. Обратное движение маятника может начаться уже после предстоящих промежуточных выборов в США, если они обернутся крупным поражением сторонников Трампа в Конгрессе.
В таком мире некоторые внешнеполитические активы, которые Россия сегодня ценит больше всего, начнут терять значение. Напротив, более мягкие формы влияния, которые Москва традиционно недооценивала, приобретут больший вес. Например, огромные инвестиции в стратегические и обычные вооруженные силы придают Москве геополитический вес, но никак не помогают России интегрироваться в формирующиеся глобальные цепочки поставок с высокой добавленной стоимостью. Если бы внутренний рынок России был сопоставим по масштабам с китайским или индийским, страна могла бы защититься от рисков, связанных с возвращением глобализации. Однако долгосрочный демографический спад лишает ее такой возможности.
Не получится преодолеть экономические трудности и за счет дальнейшего наращивания экспорта углеводородов, учитывая вероятное снижение спроса на ископаемое топливо. Еще сложнее будет конкурировать за масштабные прямые иностранные инвестиции. Для этого необходимы высокий уровень доверия между государствами и прозрачности, а также стабильная и удобная для бизнеса правовая система.
Географическое положение страны дает определенные преимущества. Обладая самой протяженной арктической береговой линией в мире, Россия может претендовать на значительную долю природных ресурсов Крайнего Севера и новых судоходных маршрутов, которые будут открываться по мере потепления климата. Однако для того, чтобы в полной мере использовать свое положение в качестве транзитного коридора между Восточной Азией и Западной Европой, России понадобятся долгосрочные и стабильные партнерские отношения не только с Китаем, но и с ЕС. Сегодня представить такие отношения сложно.
Наконец, без мощной гражданской высокотехнологичной экосистемы Россия рискует значительно отстать от Соединенных Штатов и Китая в технологическом развитии. На протяжении более двух десятилетий российское руководство последовательно усиливало контроль над частным сектором. Высокоцентрализованная система принятия решений позволяла Кремлю быстро мобилизовывать ресурсы и пресекать политические и социальные процессы, которые государство воспринимало как угрозу. Но одновременно она подавляла предпринимательскую энергию, необходимую стране для восстановления технологического преимущества и конкуренции на рынках будущего.
Российская инновационная инфраструктура по-прежнему во многом основана на советской государственно-центричной модели XX века. Между тем современные технологические преобразования — искусственный интеллект и робототехника, чистая энергетика, квантовые вычисления, редактирование генов — требуют принципиально новых моделей взаимодействия между государством и частным бизнесом: от глобальных платформ до небольших стартапов, которые зачастую и становятся источниками ключевых технологических прорывов.
Долгосрочные перспективы России будут зависеть от ее способности застраховаться от очередного изменения мирового порядка и заранее подготовиться к нему. Нынешняя модель «осажденной крепости» рассматривает международную среду скорее как источник угроз, чем как пространство возможностей. Она позволяет минимизировать непосредственные внешние риски, но одновременно мешает России в полной мере использовать преимущества своего географического положения, природных ресурсов и человеческого капитала.
Перманентная конфронтация с Соединенными Штатами и Европой не отвечает долгосрочным интересам развития России. Запад может продолжить терять относительную мощь, однако он останется неотъемлемой частью внешней среды России — иногда источником проблем для Москвы, а иногда частью их решения. Мирное сосуществование и даже ограниченное сотрудничество представляют собой более рациональный путь.
Наибольшее значение имеет восстановление отношений с Европейским союзом. Сегодня легко забыть, что государства ЕС когда-то были главными экономическими партнерами Москвы и основным источником новых технологий и современных методов ведения бизнеса. Учитывая плачевное состояние российско-европейских отношений, даже частичное сближение потребует значительного времени. Однако после завершения конфликта на Украине обе стороны могли бы приступить к медленному восстановлению связей.
В интересах самой России также вносить свой вклад в поддержание международно-правовых норм, прежде всего тех, которые исходят от Организации Объединенных Наций и других глобальных институтов, даже если ради этого придется идти на уступки и отказываться от потенциальных краткосрочных выгод. Безусловно, мир, живущий по принципу «кто сильнее, тот и прав», предоставляет Москве реальные возможности в краткосрочной перспективе. Однако в долгосрочном плане это опасная игра. Международный баланс сил стремительно меняется, появляются новые влиятельные игроки. Сильная система международного права, поддерживаемая всеми крупнейшими державами, включая Россию, может оказаться одной из немногих гарантий против ревизионистских соблазнов.
К разочарованию своих критиков, Россия сегодня сохраняет устойчивость и демонстрирует способность добиваться результатов в существующих условиях. Однако для того, чтобы сохранить этот успех, ей придется выйти за рамки краткосрочной выгоды и узко понимаемых национальных интересов. Страна должна быть способна выдерживать потрясения международной системы и стремительные технологические изменения.
Россия располагает ресурсами и возможностями, позволяющими ей самостоятельно определять свой курс, однако она слишком сильно цепляется за предпочтение стабильности переменам. Это вполне объяснимо с учетом болезненных воспоминаний о 1990-х годах, когда перемены воспринимались как катастрофа и стоили миллионам россиян не только рабочих мест и сбережений, но и самоуважения, чувства принадлежности и даже смысла жизни. Однако стремление к стабильности способно перерасти в отказ адаптироваться — в своего рода окостенение системы, которое уже не раз в истории отбрасывало великие державы на обочину мировой политики.
