Резкий рост цен на нефть, при котором российские сорта Urals и ВСТО превысили $100 за баррель, создали довольно противоречивую ситуацию, когда санкции формально сохраняются, но дефицит предложения подталкивает спрос на российскую нефть вверх.
На этом фоне доходы российской экономики стали существенно увеличиваться. По существующим оценкам, при цене выше $100 за баррель экспортная выручка от нефти может превышать $15–18 млрд в месяц, а нефтегазовые доходы формируют около 30–40% федерального бюджета. Это, в свою очередь, заметно снижает эффект санкций и расширяет возможности для их долгосрочного обхода.
Именно с этим связывают участившиеся атаки украинских дронов по российской нефтегазовой инфраструктуре в последнее время. Причем, речь идёт уже не только о заводах и терминалах, но и о судах, задействованных в перевозке российской нефти. В этом смысле инцидент 26 марта с танкером Seahorse у входа в Босфор вписывается в новую логику давления, где целью становится не только производство, но и логистика.
Босфор остаётся одной из ключевых артерий мировой нефтяной торговли, и любые атаки в этой зоне автоматически повышают риски для всей цепочки поставок. Даже при минимальном ущербе формируется дополнительная неопределённость, которая отражается на цене. Параллельно со стороны Европы ужесточается контроль за российским «теневым флотом», фиксируются задержания танкеров, растут юридические и страховые ограничения.
Влияет ли это напрямую на доходы российской экономики — вопрос открытый, однако для рынка это уже означает рост волатильности. Даже без прямых перебоев увеличиваются издержки логистики, страхования и сроков доставки, а в цену нефти закладывается постоянная премия за риск. В результате экономика ЕС оказывается в более уязвимом положении, поскольку период дорогой энергии и высокой неопределённости затягивается.
По оценкам Международного валютного фонда, рост цен на нефть на каждые 10% добавляет около 0,4 процентного пункта к инфляции и замедляет экономический рост. В текущих условиях, когда удорожание достигает 30–40%, энергетический фактор снова становится главным драйвером инфляции. Схожие оценки дают и инвестиционные банки, отмечая, что цены формируются уже не только спросом и предложением, но и рисками перебоев.
Это отражается и в прогнозах Европейского центрального банка: инфляция повышается, а рост экономики замедляется. Такая комбинация усиливает давление на промышленность, что подтверждают и оценки Всемирной торговой организации, указывающие на риск замедления мировой торговли на фоне дорогой энергии.
В этих условиях европейская энергетическая политика становится более гибкой. Усиливается роль газа как переходного топлива, растёт внимание к инфраструктуре хранения энергии. При этом курс на развитие возобновляемых источников сохраняется, но его эффект ограничен тем, что значительная часть экономики всё ещё зависит от нефти и газа, а значит, любые колебания цен напрямую отражаются на издержках.
На этом фоне возрастает значение азербайджанского газа для Европы. В 2025 году поставки в Европу составили около 12,8–12,9 млрд кубометров — примерно 4–5% от потребления ЕС. Объёмы остаются умеренными, но важен другой фактор — стабильность и расширение географии. Если раньше газ поставлялся в несколько стран Южной Европы, то сейчас он поступает уже примерно в 10 стран ЕС, а общее число направлений достигло 16.
При этом структура поставок остаётся концентрированной, поскольку основная часть идёт через TAP, где ключевым получателем остаётся Италия. Центральная Европа пока подключается за счёт перераспределения потоков, а не роста добычи. В перспективе это может измениться при расширении Южного газового коридора.
Отдельное направление — Украина, которая может получать азербайджанский газ косвенно через реверсные поставки из стран ЕС. В среднесрочной перспективе речь может идти о нескольких миллиардах кубометров в год. Но и этого достаточно, чтобы повысить предсказуемость поставок, диверсифицировать источники поставок и усилить устойчивость энергосистемы в условиях продолжающегося конфликта.
В целом, газ постепенно усиливает свою роль в энергетическом балансе Европы, а азербайджанские поставки становятся элементом диверсификации. Из-за ограниченности объёмов это не ведёт к снижению цен, однако Европа готова платить больше за устойчивость системы и меньшую зависимость от одного источника.
